Егор, Марфа и Шаман Тыгырын

Егор, Марфа и Шаман Тыгырын: Как Страх Старика Обернуться Рогоносцем Обернулся Важнейшим Уроком О Семейном Счастье

От автора: это юмористическое художественное произведение, продолжающее историю, начатую выше. Все имена и события вымышлены.

Дорога домой, полная новых открытий

Собачья упряжка несла сани по заснеженной тундре, а Егор всё никак не мог успокоиться, то и дело поглядывая на жену искоса, будто пытаясь удостовериться, что произошедшее в избушке шамана ему не привиделось.

— Марфа, — снова заговорил он спустя какое-то время, — а эта коробочка... ну, которой тебя щекотали. Она у всех шаманов есть?

— Не знаю, Егор. Я первый раз такую видела.

— А ты как узнала, что именно щекотать нужно?

Марфа рассмеялась, прижимаясь к мужу теснее от холодного ветра.

— Он сам нашёл, где я больше всего смеюсь. Говорит, это древний способ снять напряжение в теле. Тыгырын сказал, что у меня плечи все зажаты были, будто я десять лет груз на себе таскаю.

Егор нахмурился.

— А у тебя разве зажаты?

— А ты когда последний раз меня обнимал просто так, не по делу, а потому что захотелось?

Егор задумался настолько глубоко, что чуть не выпустил вожжи из рук.

Первая попытка применить новые знания

Вернувшись домой, Егор, как и обещал себе по дороге, первым делом переделал все хозяйственные дела — дрова, вода, печь — а потом действительно сел рядом с женой, не придумывая никакого повода.

Но уже через пять минут молчаливого сидения его начало томить беспокойство.

— Марфа.

— Что?

— А мы правильно сидим?

Марфа удивлённо подняла на него глаза.

— В смысле?

— Ну, шаман говорил, что нужно просто сидеть рядом. А мы вот сидим. Это правильно?

— Егор, тут нет правильно или неправильно. Просто сиди.

— А разговаривать можно?

— Можно.

— А о чём?

Марфа тяжело вздохнула, но в этом вздохе уже не было той многомесячной усталости, что прежде, — скорее лёгкое, снисходительное веселье.

— Расскажи мне, как у тебя день прошёл.

Неожиданная трудность простого разговора

Егор, привыкший за долгие годы совместной жизни докладывать исключительно о хозяйственных успехах — сколько рыбы поймал, сколько дров наколол, — вдруг обнаружил, что простой разговор «просто так» даётся ему куда сложнее, чем починка саней одним ножом и проволокой.

— День как день, — начал он. — Ехали. Потом в избушке сидели. Потом ты кричала...

— Егор!

— Прости, прости. Потом ехали домой.

Марфа покачала головой.

— Я не про факты спрашиваю. Расскажи, что ты чувствовал. О чём думал, пока ждал меня у двери.

Егор долго молчал, явно пытаясь подобрать слова для того, что прежде никогда не пытался облечь в речь.

— Боялся, — наконец признался он. — Боялся, что ты меня разлюбила. Что я какой-то не такой муж, раз ты к шаману поехала.

Марфа, услышав это неожиданно искреннее признание, придвинулась ближе и взяла его за руку.

— Вот это, Егор, и есть разговор. Видишь, как просто?

Визит соседей, принёсший новые проверки

Спустя несколько дней к ним заглянул сосед Афанасий — узнать, правда ли, что старый Тыгырын вылечил кого-то «новым способом», о котором уже судачила вся округа благодаря неугомонному языку Зинаиды, жены шамана, случайно подслушавшей обрывок разговора у печи.

— Егор, — хитро прищурился Афанасий, присаживаясь к столу, — говорят, тебя шаман от ревности лечил?

Егор покраснел до корней волос.

— Кто сказал?

— Весь посёлок говорит.

Марфа, стоявшая у печи, не сдержала смешка.

— А ещё говорят, — продолжал Афанасий, явно наслаждаясь произведённым эффектом, — что ты дверь чуть не выбил, пока жену лечили.

— Это неправда! — вскинулся Егор. — Я просто... осторожничал.

— Осторожничал он, — усмехнулась Марфа, подавая гостю чай. — Афанасий, ты бы видел его лицо, когда он вернулся в избушку.

Урок, усвоенный не сразу, но прочно

После ухода соседа, явно унёсшего с собой материал для доброй дюжины дальнейших деревенских пересудов, Егор некоторое время сидел мрачный, обдумывая услышанное.

— Марфа, теперь весь посёлок знает, что я к шаману ездил из-за... из-за наших дел.

— И что? — спокойно спросила жена.

— Стыдно.

— А мне кажется, — сказала Марфа, присаживаясь рядом, — стыднее было бы, если бы мы так и жили дальше, молча злясь друг на друга, пока всё окончательно не развалилось. А так — ну, посмеются люди недельку, а мы с тобой теперь гораздо ближе стали, чем были.

Егор задумался над этими словами куда дольше обычного.

— Ты права, — наконец признал он. — Пусть смеются. Зато я теперь знаю, что тебе на самом деле нужно.

Повторный визит, оказавшийся вовсе не лечебным

Спустя месяц Марфа вдруг предложила снова съездить к шаману — не за лечением, а просто проведать, привезти обещанные дрова, которые Егор по доброте душевной решил добавить ещё сверх уговора.

Тыгырын встретил их у порога с привычной невозмутимостью, но, завидев, как Егор помогает жене выбраться из саней, придерживая её за локоть с непривычной прежде нежностью, не смог сдержать довольной улыбки.

— Ну что, — спросил он, — помогло лечение?

— Помогло, — ответил Егор, сгружая дрова. — Только я теперь дверь ни одну без стука не открываю. Привычка осталась.

Шаман расхохотался так, что эхо разнеслось по всей заснеженной округе.

— Это хорошая привычка, Егор. Пусть остаётся.

Марфа, окончательно уверившаяся в переменах

Пока мужчины разговаривали у дровяника, Марфа вошла в избушку, чтобы поблагодарить за помощь ещё раз лично.

— Знаете, — сказала она Тыгырыну, — я ведь не сразу поверила, что это сработает. Думала, одна встреча ничего не изменит.

— Иногда, — ответил старый шаман, — людям не нужно много магии. Нужно просто немного страха и немного смеха, чтобы они наконец начали друг друга слышать.

— А коробочка с щекоткой — это тоже часть древней мудрости?

Тыгырын хитро подмигнул.

— Это часть древней мудрости о том, что муж, услышавший женский смех за закрытой дверью, начинает думать о жене куда внимательнее, чем за все предыдущие годы брака.

Жизнь, вошедшая в новое, более тёплое русло

Вернувшись домой, Егор и Марфа постепенно выработали собственный, пусть небольшой, но важный ежевечерний ритуал — после всех хозяйственных дел они садились рядом у печи, и Егор, преодолевая прежнюю неловкость, рассказывал не только о пойманной рыбе, но и о том, что его тревожило, радовало, пугало.

— Знаешь, Марфа, — сказал он однажды, — а ведь шаман прав оказался. Дело было не в силе. Дело было в том, что я разговаривать с тобой разучился, всё молчал да молчал, думал, что хозяйством любовь доказываю.

— А теперь? — улыбнулась Марфа.

— А теперь думаю, что любовь, может, в том и состоит, чтобы сесть рядом и просто слушать. Без дров, без платков, без рыбы.

Марфа положила голову ему на плечо, точно так же, как в тот памятный день возвращения от шамана.

— Вот теперь ты точно выздоровел, Егор.

Эпилог: слава, разошедшаяся по всей тундре

История о ревнивом Егоре и шамане с коробочкой-щекоталкой разлетелась по всем окрестным посёлкам, обрастая с каждым пересказом всё новыми, порой совершенно неправдоподобными подробностями. Но сам Егор, прежде смертельно боявшийся людских пересудов, теперь лишь посмеивался, слыша очередную приукрашенную версию собственного конфуза.

— Говорят, ты дверь ломал, — сказал ему как-то молодой охотник из соседнего стойбища.

— Было дело, — спокойно соглашался Егор. — Зато теперь я лучший муж во всей тундре. Спросите у Марфы.

А Марфа, слыша эти разговоры, неизменно добавляла с лукавой улыбкой:

— Не лучший. Но определённо самый осторожный. Он теперь даже в собственный сарай стучится, прежде чем войти.

И вся округа, слыша эту шутку, неизменно вспоминала тот самый день, когда старый шаман Тыгырын одной простой уловкой с деревянной щекоталкой сумел преподать суровому северному охотнику урок, который не могли преподать ему ни годы брака, ни советы соседей, ни собственный, казалось бы, богатый жизненный опыт, — урок о том, что настоящая близость начинается вовсе не там, где её привычно ищут, а в простом, искреннем желании услышать человека, который каждый день находится рядом.