Приходи скорее, сосед твою жену имеет

 

«Приходи скорее, сосед твою жену имеет!»: как тёща позвонила зятю на работу, как он схватил кувалду и помчался домой, и почему кувалда в тот день пригодилась всем, кроме того, на кого он замахивался

Звонок в разгар смены

В цехе механического завода стоял привычный гул станков. Зять Сергей Николаевич Бугров, слесарь шестого разряда, сорока двух лет, плечистый, молчаливый и в целом незлобивый, выбивал заклинившую шестерню, когда в кармане спецовки завибрировал телефон.

Звонила тёща, Раиса Захаровна. Женщина она была шумная, любопытная и убеждённая, что зять даётся человеку для проверки терпения. Обычно Сергей брал трубку только после третьего звонка. Но на этот раз голос в динамике был таким тревожным, что он ответил сразу.

— Серёжа! Приходи скорее! Сосед твою жену имеет!

Станки гудели, но Сергею показалось, что в цехе стало тихо.

— Давно? — спросил он хрипло.

— Минут пятнадцать! Я в окно видела!

Он молча положил трубку. Посмотрел на шестерню. Потом на стену, где висел инструмент. Рука сама потянулась к самому большому: к кувалде на восемь килограммов, которой он выбивал ржавые болты.

Дорога

Начальник смены крикнул что-то вслед, но Сергей уже шёл к проходной. Он не бежал, он двигался тяжело и ровно, как танк, выехавший на учения. Вахтёр дядя Коля приподнялся и спросил: «Серёга, ты куда с кувалдой?» Тот ответил: «Домой, дядя Коля. Дело семейное».

Дядя Коля сорок лет знал, что такое «дело семейное», поэтому просто нажал кнопку турникета и перекрестился.

Дорога до дома занимала двадцать минут. Автобус он ждать не стал: сел в такси. Водитель, увидев пассажира с кувалдой на коленях, спросил осторожно: «Вам куда?» — «На Садовую, четырнадцать. И побыстрее». Водитель молча прибавил газу и больше вопросов не задавал.

Мысли по пути

Сергей смотрел в окно и думал. Жену звали Лена. Было ей тридцать девять, работала она бухгалтером в строительной фирме, женщина тихая, домовитая, любительница кроссвордов и герани. Прожили они пятнадцать лет. Ссорились редко, и только из-за носков.

Сосед, Аркадий Львович Пеньков, жил этажом ниже. Пятьдесят пять лет, лысоватый, в очках, пенсионер, бывший инженер. Общительный, чересчур любезный, с привычкой заходить «на минуточку» и сидеть по два часа. Сергей его терпел.

«Неужели, — думал он, — вот этот?» Не верилось. Но тёща редко ошибалась в таких вещах. Вернее, ошибалась часто, но всегда с таким апломбом, что казалось, будто права.

У подъезда

Такси остановилось у дома. Сергей расплатился, вышел, взвесил кувалду в руке и поднялся на четвёртый этаж. Дверь квартиры была приоткрыта. Из глубины доносились голоса.

Голос жены, глухой, отчаянный:

— Аркадий Львович, тяните сильнее! Я больше не могу!

И голос соседа, пыхтящий, срывающийся:

— Тяну, Леночка! Он не идёт! Держитесь!

Сергей побагровел. Поднял кувалду. Ногой распахнул дверь так, что та ударилась о стену, и ворвался в коридор с рёвом, который потом соседи сравнивали с ревом носорога.

То, что он увидел

Он ожидал чего угодно. Но не этого.

В ванной комнате, в той самой старой чугунной ванне, которую они не меняли с советских времён, сидела его жена. Одетая. В халате. Лицо красное, волосы растрёпаны, в руках полотенце. А ноги её, вернее, одна нога до самого колена была зажата в узкой щели между краем ванны и стеной, куда она, видимо, неудачно соскользнула.

Сосед Аркадий Львович, раскрасневшийся, в майке, стоял на коленях на кафеле и изо всех сил тянул её за ступню. Рядом валялись банка с подсолнечным маслом, тюбик крема и разводной ключ.

Все трое замерли.

— Серёжа… — прошептала Лена. — Ты зачем с кувалдой?

Объяснение

Выяснилось всё быстро и немного неловко. Лена полезла в ванну мыть окно под потолком, оступилась, и нога провалилась в зазор, образовавшийся ещё лет десять назад, когда отвалилась плитка. Вытащить её не получалось: стопа распухла, зазор был узкий, ванна чугунная и тяжёлая.

Она позвала на помощь, но дома была только мама. Раиса Захаровна, увидев через приоткрытую дверь ванной, как сосед Аркадий Львович пыхтит и тянет её дочь за ногу, а дочь вскрикивает «Ой, не могу!» и «Тяните сильнее!», сделала собственные выводы. Уточнять детали она не стала, а побежала звонить зятю с самой короткой формулировкой, на которую хватило нервов.

— Мама! — раздался из коридора голос Лены, которая как раз заметила виновницу переполоха. — Ты что ему сказала?!

Тёща, стоявшая в дверях кухни с половником, побледнела.

— Я сказала… сосед тебя… ну… тянет, — выдавила она. — Только слово не то вышло.

Кувалда пригождается

Сергей медленно опустил кувалду. Он смотрел на жену в ванне, на соседа в майке, на тёщу с половником и пытался понять, смеяться ему или плакать. Потом посмотрел на зазор.

— Лена, не двигайся, — сказал он спокойно. — Аркадий Львович, отпускайте. Сейчас сделаем по-другому.

Он вышел в коридор, вернулся с зубилом и аккуратно, одним точным ударом кувалды по зубилу, отколол кусок кафеля у края ванны. Зазор расширился. Нога выскользнула сама, как пробка из бутылки.

Лена ахнула, потом зарыдала от облегчения и смеха одновременно. Сосед сел на пол, вытирая лоб. Тёща опустилась на табуретку и сказала слабым голосом:

— Слава богу. А я думала…

— Мама, — сказал Сергей, — что ты думала, я догадываюсь.

Извинения

Аркадий Львович, красный от смущения, встал, отряхнул колени и произнёс с достоинством старого инженера:

— Сергей Николаевич, мне, конечно, не по себе. Но поверьте, ничего предосудительного. Я услышал крик, зашёл помочь. Принёс масло, чтобы смазать. Ключ от ванны использовал как рычаг.

— Я верю, — кивнул Сергей. — Простите, что чуть не вынес вам дверь.

— Что вы, это естественная реакция мужчины. Хотя с кувалдой, пожалуй, чересчур.

Они пожали друг другу руки. И Сергей вдруг понял, что впервые за три года по-настоящему поговорил с этим человеком. Оказалось, что Аркадий Львович не навязчивый, а просто одинокий. Жена умерла давно, дети в другом городе, и ему просто хотелось, чтобы кто-то заглядывал к нему на чай.

Чаепитие

Вечером вчетвером сидели на кухне. Лена с забинтованной стопой и подушкой под ногой. Сергей, который так и не расстался с кувалдой, положив её рядом под стул «на всякий случай». Аркадий Львович в чистой рубашке, принесённой из дома. Раиса Захаровна, которая разливала чай, не поднимая глаз.

— Мама, — наконец сказала Лена, — у тебя есть что сказать зятю?

Тёща вздохнула.

— Серёжа, прости старую дуру. Я всю жизнь говорю быстрее, чем думаю. Тебя вот довела до кувалды.

— До кувалды меня довёл сам факт звонка, — миролюбиво сказал Сергей. — А вы, мама, не переживайте. Зато теперь соседа знаю.

Все засмеялись, даже тёща. Сосед достал из кармана шоколадку и положил на стол: «К чаю».

Продолжение

Через неделю Сергей заменил ванну на новую, акриловую, без щелей. Старую, чугунную, вытащили вчетвером: он, сосед, зять соседа, приехавший навестить отца, и два грузчика. Аркадий Львович после этого стал заходить регулярно, по воскресеньям, с шахматами. Они с Сергеем играли часами, и Сергей, к собственному удивлению, обнаружил, что умеет проигрывать с достоинством.

Тёща, которая раньше звонила зятю только по тревожным поводам, стала звонить по обычным: «Серёжа, ты поел?» И каждый раз, прежде чем что-то сказать, делала паузу и мысленно проверяла: «А не выйдет ли опять что-нибудь не то?»

Вместо вывода

Эта история давно ходит по подъезду. В ней каждый находит что-то своё: кто-то смеётся над тёщей, кто-то над кувалдой, кто-то над собственной готовностью поверить худшему.

Мораль у неё простая. Прежде чем хвататься за инструмент, дослушайте до конца. Прежде чем звонить, выберите слова. А прежде чем судить соседа, загляните в ванную: возможно, он просто держит чужую ногу и спасает чужой вечер. И всегда держите дома хорошую кувалду. Бывает, что она нужна совсем не для того, о чём вы подумали.

Кстати, у вас остался неотвеченным и рассказ про уволенного врача и шестнадцать «майбахов» на парковке. Могу написать его следующим.