Лёха не помнил, когда именно его жизнь начала катиться вниз. Возможно, в тот день, когда он в последний раз вышел на задание и понял, что больше не чувствует ничего — ни страха, ни адреналина, ни даже облегчения после выстрела. Или позже, когда снял форму, положил её аккуратно в шкаф и больше никогда не открывал дверцу. А может, всё началось с первой бутылки, которую он открыл «просто чтобы расслабиться».
С тех пор дни сливались в один мутный поток. Утро начиналось ближе к обеду, вечер — с новой бутылки. Телефон почти не звонил. Старые коллеги сначала пытались вытянуть его, потом перестали. Лёха никому не был нужен — и это его вполне устраивало.
Пока однажды не позвонила Катя.
Он долго смотрел на экран, где высветилось её имя. Сестра звонила редко, и всегда по делу. Они не были близки, но между ними сохранялось что-то крепкое, почти невидимое — как старая верёвка, которую нельзя разорвать, сколько ни тяни.
Он ответил не сразу.
— Да, — хрипло сказал он.
— Лёш… — её голос был странно тихим. — Ты можешь приехать?
Он хотел сказать «потом», «занят», «не сейчас». Но почему-то сказал:
— Сейчас буду.
Квартира Кати пахла лекарствами и чем-то ещё — страхом, наверное. Она сидела на диване, укутанная в плед, и казалась меньше, чем он её помнил. Рядом на полу играла девочка — его племянница, которую он видел всего пару раз.
— Привет, — сказал он неловко.
Катя улыбнулась, но улыбка вышла слабой.
— Ты плохо выглядишь, — сказала она прямо.
— Ты тоже, — ответил он, и только потом понял, как это прозвучало.
Она не обиделась.
— У меня рак, Лёш.
Слово повисло в воздухе, как выстрел, который не услышали сразу.
Он не знал, что сказать. Просто сел на стул и уставился в пол.
— Врачи дают… немного, — продолжила она. — Я не боюсь. Правда. Но есть Маша.
Девочка подняла голову и посмотрела на него. Большие глаза, слишком серьёзные для восьмилетнего ребёнка.
— Я не хочу, чтобы её забрали в детский дом, — сказала Катя. — Я хочу, чтобы она осталась с тобой.
Лёха резко поднял голову.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— Кать, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? Я… — он махнул рукой. — Я себя-то не могу в порядок привести.
— Значит, пора, — спокойно ответила она.
Он рассмеялся, но смех вышел злым.
— Я пью. У меня нет работы. У меня даже нормальной жизни нет!
— Будет, — сказала она. — Если ты захочешь.
Он хотел сказать «нет». Хотел встать, уйти, забыть этот разговор. Но вместо этого посмотрел на Машу, которая тихо продолжала складывать какие-то кубики, будто всё это её не касается.
— Я не смогу, — сказал он уже тише.
Катя наклонилась вперёд.
— Ты смог выжить там, где другие не смогли. Ты спасал людей. Ты не слабый, Лёш. Ты просто… потерялся.
Он молчал.
— Помоги мне, — прошептала она. — Последний раз.
Этой ночью он не пил.
На следующий день он достал из шкафа форму. Она пахла пылью и прошлой жизнью. Он долго держал её в руках, потом медленно надел.
В отделении его встретили без особой радости.
— О, герой вернулся, — хмыкнул один из бывших коллег.
— Мне нужна работа, — сказал Лёха.
Начальник долго смотрел на него.
— У нас тут… специфический участок, — наконец сказал он. — Не уверен, что ты подойдёшь.
— Я подойду.
Тот усмехнулся.
— Посмотрим.
Первое задание показалось бредом.
— Поступило заявление о поджоге, — сказал напарник, молодой парень с нервной улыбкой. — Подозреваемый — Змей Горыныч.
Лёха молча посмотрел на него.
— Это шутка?
— Хотел бы я, — вздохнул тот.
Когда они приехали на место, дом действительно был обуглен. А рядом, на пустыре, стояло нечто.
Три головы. Огромные крылья. И дым, валящий из пастей.
Лёха не удивился. Странно, но не удивился.
— Ладно, — пробормотал он. — Работа как работа.
Он действовал быстро. Чётко. Без лишних движений. Как раньше.
Когда всё закончилось, напарник смотрел на него с восхищением.
— Ты… ты вообще не испугался?
Лёха пожал плечами.
— Видел и хуже.
Поймать Бабу Ягу оказалось ещё проще. С остальной нечистью он справлялся так, будто всю жизнь этим занимался.
Но настоящие проблемы начинались дома.
— Ты опять опоздал, — сказала Маша, стоя в дверях.
Он посмотрел на часы.
— Всего на час.
— Мы должны были делать уроки.
Он вздохнул.
— Сделаем сейчас.
— Ты обещал раньше.
Он не знал, что ответить.
Она ушла в комнату, громко хлопнув дверью.
Лёха остался стоять в коридоре, чувствуя себя более беспомощным, чем перед любым монстром.
Он мог остановить Змея Горыныча. Мог поймать Бабу Ягу. Но не мог понять, как разговаривать с восьмилетней девочкой.
Катя угасала быстро.
Он приходил к ней каждый день. Иногда с Машей, иногда один.
— Как она? — спрашивала Катя.
— Упрямая, — отвечал он. — В тебя.
Катя улыбалась.
— Значит, справишься.
Однажды Маша осталась с матерью наедине.
Когда Лёха вернулся, девочка сидела тихо, с красными глазами.
— Она сказала, что скоро уйдёт, — прошептала она.
Он сел рядом.
— Да.
— А ты не уйдёшь?
Он посмотрел на неё. И вдруг понял, что этот вопрос — самый важный в его жизни.
— Нет, — сказал он. — Не уйду.
Это было обещание. Настоящее.
Катя умерла через неделю.
На похоронах Лёха стоял рядом с Машей, крепко держа её за руку. Она не плакала. Просто смотрела вперёд.
После этого всё стало другим.
Он перестал пить. Не сразу, не идеально, но перестал. Работа стала смыслом, но не спасением. Спасением стала Маша.
Он учился. Медленно. Ошибаясь. Иногда срываясь. Но каждый раз возвращался.
— Ты опять забыл купить хлеб, — говорила она.
— Завтра куплю.
— Ты говорил так вчера.
Он вздыхал и шёл в магазин.
Однажды вечером, после особенно тяжёлого дня, он сел рядом с ней.
— Слушай… я не всегда знаю, что делаю, — сказал он честно. — Но я стараюсь.
Она посмотрела на него.
— Я знаю.
И впервые за долгое время он почувствовал что-то тёплое. Настоящее.
Жизнь не стала проще. Преступники не исчезли. Проблемы не растворились.
Но теперь у него была цель.
И когда очередной монстр вставал на его пути, он знал, ради чего нажимает на курок.
Не ради долга.
Не ради прошлого.
Ради будущего.
Ради маленькой девочки, которая однажды спросила:
«Ты не уйдёшь?»
И он ответил:
«Нет».
НАЗВАНИЕ: Волшебный участок-2
Комментарии
Отправить комментарий