— Завтра же сдам её в интернат, и дело с концом!🤨🤨🤨
— И мою сковородку не берите, пожалуйста. Я же просила.
Ирина стояла в дверях кухни. Глаза сонные, на лице явное недовольство. Домашняя кофта накинута поверх футболки, волосы наспех собраны на затылке.
— А мне что, не дышать теперь? — огрызнулась Людмила Петровна. — Я в своем праве. Утро на дворе. Люди просыпаются, завтракают.
— Утро будет через час. Сейчас половина шестого.
Невестка скривила губы, глядя на плиту.
— Могу я в родном доме каши сварить? — Людмила Петровна специально чуть громче звякнула ложкой о край кастрюли.
— Это моя квартира, — сухо обронила Ирина. — И мы договаривались. До семи утра на кухне тишина. Вы Диму разбудите. Он вчера в полночь со смены пришел. Ему отсыпаться надо, а не ваши концерты с посудой слушать.
Людмила Петровна уставилась в кафельную стену.
— Подумаешь, цаца какая, — пробурчала она себе под нос. — Родной матери нельзя яичницу пожарить.
Ирина не стала вступать в перепалку. Молча подошла к раковине, налила воды в стакан. Выпила залпом.
— Я не против ваших завтраков. Но вы на моей антипригарной сковороде металлической лопаткой мешаете.
— Да ничего ей не сделается! Подумаешь, царапина. Раньше чугунные были, веками служили, и ничего. А сейчас накупят ерунды новомодной и трясутся над ней.
— Она безнадежно испорчена. Пожалуйста, берите старую чугунную. Она в нижнем ящике.
Невестка сполоснула стакан, поставила его на сушилку и вышла.
Людмила Петровна с грохотом бросила лопатку на край стола.
Вот так она и жила. В вечном унижении. На птичьих правах.
Два года назад Дмитрий решил стать великим бизнесменом. Насмотрелся роликов в интернете, открыл шиномонтаж. Прогорел с треском, оставив после себя только долги да гору нераспроданной резины. Людмила Петровна тогда сама вызвалась спасать кровиночку — продала свою хорошую, просторную двушку. Долги закрыли, коллекторов отвадили.
Остаток денег куда-то быстро испарился, и Людмила Петровна переехала к молодым. В Иринину тесную квартиру, купленную еще до брака.
Предполагалось, что временно. Но нет ничего более постоянного.
И вот уже два года Людмила Петровна обитала на кухне. Спала на раскладном кресле. А Ирина установила свои порядки. Жестокие, как в тюрьме.
Список висел прямо на дверце кухонного шкафчика. Вечером верхний свет не включать. Форточку широко не открывать, потому что дует. Дорогую колбасу не трогать — это Диме на бутерброды. И самое обидное — ее постоянно попрекали коммуналкой. Не впрямую, но Ирина всегда демонстративно вздыхала, вытаскивая квитанции из почтового ящика.
Людмила Петровна терпела. Ради сына.
Она считала дни, когда Дмитрий снова встанет на ноги. У Людмилы Петровны был козырь в рукаве — дача в Сосновке. Хороший участок, дом кирпичный, яблони. Ирина давно на нее зубы точила. Намекала, что можно продать, взять ипотеку и расшириться. Но Людмила Петровна не поддавалась. Знаем мы эти расширения — оформит в браке, и половина ее станет. А случись что — Дмитрий на улице останется.
Ближе к обеду невестка сидела за ноутбуком в большой комнате. Дверь была приоткрыта.
Людмила Петровна чистила морковку. Тихо, чтобы не придирались. Тут в комнате зазвонил телефон.
— Да, Свет, привет, — голос Ирины звучал бодро.
Людмила Петровна навострила уши. Светлана — это Иринина школьная подруга. Та еще фифа, вечно с накрашенными губами и претензиями к жизни.
— Да, я всё узнала. Завтра буду помогать с документами. Там справок кучу собрать надо.
Пауза. Ирина слушала. Людмила Петровна перестала скрести морковку.
— В интернат, конечно. Насовсем. А куда еще? Сил уже никаких нет это терпеть на своей территории. Жизни нормальной не осталось.
Нож в руке Людмилы Петровны дрогнул и глухо звякнул о дно металлической мойки.
— Ну жалко, да, — продолжала Ирина, чуть понизив голос. — А себя не жалко? Два года уже мучаемся. Я вообще никакой жизни не вижу. Ни гостей позвать, ни отдохнуть нормально. Вечно как на пороховой бочке.
Два года! Ровно столько Людмила Петровна живет у них на кухне.
— Дима? А что Дима. Он сам вызвался отвезти. Согласился, что так всем лучше будет. Помялся сначала, конечно, но потом признал мою правоту.
Слова ударили по нервам. Сын согласился! Родной Димочка, ради которого она квартиру отдала!
— Завтра вещи собираем и с глаз долой. Оплатим первый месяц, а дальше видно будет. Всё, Свет, мне работать надо, отчет горит.
Ирина сбросила вызов.
Людмила Петровна вросла в пол. В груди клокотало. В интернат! В богадельню! Родной сын сдал! А эта вертихвостка всё подстроила. Наверняка хочет от бабки избавиться, а потом Диму заставить дачу продать. Сценарий был ясен как день.
— Не на ту напали, — прошипела Людмила Петровна, вытирая мокрые руки о фартук. — Я вам устрою праздник. Вы у меня еще попляшете.
Она схватила свой кнопочный телефон и ушла в ванную, включив воду для конспирации. Набрала номер Павла.
Павел, сын покойной сестры, всегда был парнем ушлым. Жил на другом конце города, крутился как мог, перепродавал машины.
— Паша? — Людмила Петровна старалась говорить ровно, но голос подводил. — Дело есть. Срочное.
— Тетя Люда? Что стряслось? Голос такой, будто обокрали.
— Хуже. Выгоняют меня. В интернат сдать хотят. Завтра вещи собираются паковать.
— Да вы что! Борзеют совсем. Димка-то куда смотрит?
— А Димка твой и повезет! — горько бросила она. — Слушай меня внимательно. Забирай меня к себе. А я тебе дачу в Сосновке отпишу. Прямо сегодня. В МФЦ поедем и всё оформим.
В трубке на секунду повисла напряженная тишина. Павел соображал.
— Тетя Люда, вы это серьезно? Там же участок будь здоров.
— Серьезнее не бывает. Не достанется она этой змее. Собирай документы, я жду.
— Понял. Через час буду у вашего подъезда. Выходите тихонько.
Людмила Петровна действовала лихорадочно. Вытащила из-под кресла огромные клетчатые баулы, с которыми когда-то переезжала. Запихала туда халаты, шерстяные кофты, шкатулку с лекарствами, пару полотенец. Действовала быстро, без сожалений.
Ирина выскочила в прихожую через сорок минут, натягивая куртку.
— Людмила Петровна, я в город побежала. По делам. Буду к вечеру. Дима тоже задержится.
Она закрыла за собой входную дверь. Замок сухо щелкнул.
Отлично. Путь свободен.
Павел приехал быстро. Помог спустить баулы в свою тонированную машину.
— Ну что, погнали оформлять? — деловито спросил он, выруливая со двора. — Паспорт взяли?
— Взяла. Гони давай, пока они не вернулись.
В МФЦ пришлось посидеть в очереди. Девушка в окошке долго проверяла документы, распечатывала заявления.
— Людмила Петровна, вы понимаете суть сделки? Вы передаете право собственности безвозмездно. Вернуть будет нельзя.
— Абсолютно, — припечатала Людмила Петровна. — Родному племяннику отдаю. Чтобы чужим не досталось.
Павел сидел рядом на стуле и преданно смотрел на тетку.
— Тетя Люда, вы не переживайте. У нас вам будет как у Христа за пазухой. Вера моя пирогов напечет, комнату вам выделим. Живите сколько влезет.
Людмила Петровна размашисто расписалась на всех экземплярах. Дело сделано. Дача ушла Павлу.
Ближе к вечеру Людмила Петровна велела племяннику ждать в машине у подъезда, а сама поднялась в квартиру. Ее сумки стояли на лестничной клетке. Она хотела посмотреть им в глаза. Хотела увидеть их вытянутые лица, когда они поймут, что их план провалился.
В замке провернулся ключ. На пороге возник Дмитрий, а за ним Ирина.
Дмитрий держал в руках красивый бумажный пакет с логотипом дорогой кондитерской.
— Мам, ты чего тут стоишь? — сын удивленно уставился на мать в куртке, а потом перевел взгляд на баулы у стены. — Это что за переезд?
— А туда, куда вы меня не достанете! — с вызовом ответила Людмила Петровна, гордо вскинув подбородок. — Что, не вышло в богадельню бабку упечь?!
— В какую богадельню? — Дмитрий нахмурился.
— Я всё слышала! — Людмила Петровна сорвалась на крик. — Как Ирка твоя по телефону со Светкой договаривалась! В интернат, говорит, с глаз долой! Два года я ей мешала! Жизни ей нет! А ты, предатель, отвезти согласился!
Ирина, снимавшая ботинки, вдруг остановилась.
— Людмила Петровна, вы в своем уме? — невестка выпрямилась. — Я про Светину свекровь говорила!
— Чего? — Людмила Петровна осеклась.
— У нее деменция началась тяжелая. Она вчера газ открыла и забыла. Света два года мучилась, сама чуть с инфарктом не слегла. Мы ей помогаем вещи перевезти в спецпансионат! Я по телефону с ней справки обсуждала.
Слова застряли у Людмилы Петровны в горле.
— А... а ты сказала, что Дима отвезет...
— Ну да, я на машине помогу вещи Светкиной свекрови перевезти, — устало сказал сын, ставя пакет с тортом на тумбу. — Там коробок десять. Мам, ты чего напридумывала вообще? Какой интернат?
Он залез во внутренний карман куртки и вытащил плотный конверт. Протянул матери.
— Мы тебе путевку купили. В санаторий. На целый месяц. С лечением, с массажами суставов. У тебя же спина болит постоянно.
Людмила Петровна смотрела на белый конверт.
— У нас строители в понедельник заходят, — добавила Ирина, уже без всякой злости, просто устало. — Будем перегородку ставить в большой комнате. Отгородим вам нормальную спальню с окном, чтобы вы на кухне не ютились и мы друг другу не мешали. Специально копили на ремонт и на путевку, чтобы вы пылью не дышали.
Людмила Петровна перевела взгляд с конверта на сына, потом на невестку.
— Раздевайся, мам, — Дмитрий потянулся к молнии на ее куртке. — Пойдем чай пить. Торт вот купили.
— А я не могу, Димочка, — тихо ответила она.
— Почему не можешь?
— Я дачу Павлу подарила. Сегодня днем.
В прихожей стало пусто и гулко. Дмитрий смотрел на мать так, будто видел ее впервые.
— Кому подарила? — переспросил он.
— Павлу. Дарственную в МФЦ подписала. Чтобы Ирке не досталось... после интерната.
Потом Дмитрий медленно опустил руку.
— Ну, раз подарила... Значит, так тому и быть. Павел внизу ждет?
Людмила Петровна коротко мотнула головой в знак согласия.
Сын молча открыл перед ней входную дверь и шагнул в сторону, освобождая проход.
Прошел месяц.
Людмила Петровна так и жила у Павла. Жена его, Вера, выделила ей место в проходной комнате, прямо у входной двери. Там дуло сквозняком, а мимо постоянно кто-то ходил.
Вера недовольно громыхала посудой на кухне.
— Тетя Люда, вы пенсию-то переводите! — крикнула она из комнаты. — Продукты нынче дорогие, я на ораву не нанималась готовить бесплатно. И за свет мы в этом месяце переплатили. Вы телевизор сутками гоняете!
Людмила Петровна молча достала кошелек. Она отдавала Вере почти всё, оставляя себе только на таблетки.
Никаких пирогов Вера не пекла. Дача в Сосновке уже была выставлена на продажу — Павел решил обновить свою тонированную машину на что-то более солидное. Ирина ее номер давно заблокировала, а Дмитрий звонил раз в месяц, сухо спрашивал о здоровье и быстро прощался, ссылаясь на работу.
Людмила Петровна сидела на краешке чужого дивана и смотрела в стену. Она вспоминала тихую чистую кухню сына. И те самые правила на шкафчике, которые теперь казались ей настоящим раем.
Комментарии
Отправить комментарий