К основному контенту

Недавний просмотр

«Решения в нашей семье принимаются вдвоём: как Татьяна отказалась бросать работу и уехать в деревню, но не отказалась помогать»

  «Ты поедешь жить в деревню к моим родителям. Будешь за ними ухаживать», — приказал муж. Антон возник перед ней у самых дверей офиса, словно простоял там весь день. Татьяна только что вышла на крыльцо и поправляла лямку сумки на плече. Вечер был тёплый; она думала о чае с лимоном и о тишине. Вместо тишины перед ней оказался муж с каменным лицом. — Привет, — сказала она. — Что ты здесь делаешь? Обычно ты не любишь встречать меня после работы. — Слушай внимательно, — сказал Антон, даже не поздоровавшись. — Завтра ты пишешь заявление об увольнении. Уходишь с работы. И едешь к моим родителям в деревню. Будешь за ними ухаживать. — За кем? — Татьяна склонила голову набок, будто не расслышала. — За моими родителями. Они слабеют, понимаешь. Нужен кто-то в доме. Всё решено. Она помолчала, разглядывая его так, словно у него на лбу внезапно загорелась бегущая строка. Решено. Не «давай обсудим», не «я тебя прошу». Решено — как печать на документе. — Интересно, — протянула Татьяна. — А меня сп...

«Ты получила премию? И почему я узнаю об этом последней?» — возмутилась свекровь, а я спокойно спросила, по каким числам месяца должна отчитываться перед ней о своих доходах, и заблокировала карту, с которой она оплатила чужую кухню

 «Ты получила премию? И почему я узнаю об этом последней?» — воскликнула свекровь. Я спросила, в какие дни месяца должна отчитываться перед ней о своих доходах.


— Ты получила премию? И почему я узнаю об этом последней? — возмутилась моя свекровь, Тамара Георгиевна, водружая свою необъятную кожаную сумку точно посреди стола на моей кухне, опасно близко к маслёнке.


Я отложила вилку, посмотрела на Тамару Георгиевну и спокойно спросила, по каким числам месяца мне следует отчитываться перед ней о своих доходах.


— Не морочь мне голову, Ира! — Тамара Георгиевна расстегнула свою необъятную кофту, грузно опустилась на табурет и устремила на меня оценивающий взгляд ревизора, попавшего на овощную базу. — Пашенька только что звонил и обмолвился, что тебе перевели сто пятьдесят тысяч рублей за сдачу квартальных отчётов.


Сто пятьдесят тысяч! А она сидит тут и жуёт свою котлету, как будто мы совершенно чужие люди!


Я взглянула на мужа. Паша сидел на краешке дивана, в самом углу кухни, и сосредоточенно чистил мандарин, будто кожура была сложной головоломкой. Час назад он подал мне телефон, когда я вышла из душа, и, разумеется, заметил уведомление из банка. Паша хранил секреты ровно пятнадцать минут — до первого звонка любимой мамочки.


— Паш, — ласково спросила я, — ты подрабатываешь в налоговой или предпочитаешь ежемесячно отправлять маме сводку о моей зарплате?


— Ир, ну хватит, не начинай опять, — буркнул Паша, не поднимая головы от мандарина. — Мама спросила, поедем ли мы в спа на ноябрьские каникулы, вот я и упомянул, что тебе сегодня премию дали. Мы же семья, зачем что-то скрывать?


— Вот, семья! — воскликнула Тамара Георгиевна, театрально вздёрнув указательный палец в моей же двушке, которую я получила в наследство от бабушки за три года до свадьбы. — У вас с Пашей есть своя квартира, кредитов нет, вам всё легко. А у моей Светочки дверцы на кухне на одной петле держатся, плита еле работает! На этой неделе мы со Светой обошли все мебельные магазины и нашли великолепную кухню со встроенной посудомойкой за сто сорок тысяч, всё включено. Твоя премия как раз кстати!


От такой наглости я потеряла дар речи. Золовка Света, тридцати двух лет, вечно уставшая, работает администратором в солярии два дня через два, потому что с утра у неё серый цвет лица.


— Я рада за вкусы Светы, — улыбнулась я. — Но не вижу связи между моими тремя неделями без выходных и её шкафчиками с кастрюлями.


— Прямо так? — Тамара Георгиевна хлопнула ладонью по скатерти. — Ты же не из зарплаты эти деньги взяла, это нежданный бонус! Неужели ты лишишь родную золовку нормальной кухни? Вчера Света стояла у раковины и чуть не плакала: кран течёт, столешница вздулась!


— Подождите, Тамара Георгиевна, — я подперла подбородок рукой, и мне действительно стало любопытно. — Если не ошибаюсь, в сентябре вы продали свой кирпичный гараж у вокзала за шестьсот тысяч. Когда в октябре машина Паши сломалась после того, как он возил с вашей дачи картошку и капусту, вы не захотели одолжить ему тридцать тысяч. Помнится, вы сказали, что трогать пенсионные сбережения — грех.


Свекровь тут же выпрямилась, высоко подняв подбородок, словно я предложила ей ограбить детский сад.


— Не путай божий дар с яичницей! — отрезала она. — Гараж — это моя безопасность на старости лет! Я всё положила на вклад под высокий процент на три месяца. Если трону хоть копейку до декабря, потеряю все проценты! Это же ровно тридцать шесть тысяч в минус! Ты серьёзно, Ира? Я должна терять деньги ради кухни Светы, когда у тебя на счету деньги просто лежат?!


— То есть ваша процентная ставка священна, а мой ноябрьский отпуск в Кисловодске или моя зубная коронка могут подождать, так, по-вашему?


— В Кисловодске в ноябре сыро и туманно! — отмахнулась свекровь. — Коронку поставишь весной, ты прекрасно жуёшь — только что поужинала. А Пашенька, как брат, ОБЯЗАН помогать сестре! Правда, сынок?


— Ир, мама не так уж неправа, — наконец вмешался Паша, одолев мандарин. — Закрывать мамин вклад — это глупо, потеряем деньги впустую. А у тебя наверняка на Новый год будет ещё премия. Давай поможем Свете, зачем ссориться из-за денег?


Я посмотрела на мужа, который зарабатывает сорок пять тысяч в мастерской и обожает строить грандиозные планы на мои шестизначные премии.


— Паша, — спокойно ответила я, — в нашем доме слово «потерять» не применимо к деньгам с маминого гаража. Мы этих денег никогда и не видели. Я уже решила, на что потрачу свою премию. Если хочешь купить кухню Свете на свою зарплату и мамину пенсию, никто не запрещает.


Казалось бы, на этом разговор должен был закончиться. Но вместо того чтобы обидеться и пойти надевать сапоги, Тамара Георгиевна вдруг торжествующе улыбнулась. В её глазах мелькнул огонёк человека, припрятавшего козырь.


— Так просто тебе не отвертеться, Ира! — гордо заявила она, доставая из сумки сложенную квитанцию. — Потому что мы с Пашенькой уже ездили в «Домовой» в обед и заказали кухню! Даже внесли предоплату — двадцать пять тысяч!


Я медленно повернулась к мужу.


— Паша, объясни, пожалуйста, откуда у тебя лишние двадцать пять тысяч? Ты же два дня назад просил у меня деньги на зимнюю резину?


Паша сник на стуле, но Тамара Георгиевна поспешила ответить за него.


— С карты, которую ты ему дала на текущие расходы! Что ты так смотришь? Он муж, это его право! Он уже полгода каждый месяц переводит мне с этой карты по пятнадцать тысяч на аптеку и коммуналку. Тебя это не разорило! А сегодня мы взяли оттуда двадцать пять на предоплату. Завтра в полдень встречаемся со Светой и моим братом Толей в «Домовом». Если не внесём оставшиеся сто пятнадцать тысяч до обеда, доставку отменят, а предоплата пропадёт насовсем!


Тут мне едва не стало смешно. Полгода назад я оформила дополнительную карту к своему счёту для Паши, на продукты и счета, и регулярно её пополняла. В последнее время я недоумевала, почему сливки и говядина стали обходиться на пятнадцать тысяч дороже в месяц. Оказывается, это моя «бедная» свекровь с её шестьюстами тысячами сбережений черпала из нашего продуктового бюджета!


— И запомни, Ира, — продолжала Тамара Георгиевна, приняв моё молчание за полную капитуляцию, — завтра дядя Толя будет у Светы в восемь утра со своими инструментами! К десяти они снимут старую мойку, отключат плиту и выбросят старую мебель, чтобы освободить место для новой. Толя уже всей родне рассказал, какой великолепный подарок я делаю дочери к праздникам! Не вздумай устраивать завтра скандал в магазине и позорить мужа перед дядей!.

— Спасибо, что предупредили, Тамара Георгиевна, — сказала я, встала и взяла со стола квитанцию. — Значит, договор оформлен на Пашу, а платили с моей карты. Очень удобно.


— Какой ещё «твоей»? — не поняла свекровь. — Она семейная!


— Она привязана к моему счёту, — ответила я, достала телефон и открыла банковское приложение. — Вот тут, в разделе «Карты», написано, что дополнительную карту можно заблокировать одним нажатием. Видите? Одно нажатие.

Я нажала. Паша наконец поднял глаза и побледнел так, что мандарин показался рядом с ним ярким.


— Ир, ты что делаешь? Мне завтра в магазин за продуктами!


— Купишь на свои сорок пять тысяч, — мягко сказала я. — Заодно узнаешь, сколько сейчас стоит говядина.


— Это воровство! — Тамара Георгиевна схватилась за сердце, но сразу отпустила, видимо вспомнив, что зрителей в этой комнате не так уж много. — Ты лишаешь мужа денег!


— Нет, Тамара Георгиевна. Я прекращаю содержать вашу аптеку и коммунальные платежи. За полгода это девяносто тысяч. Кстати, у вас на вкладе лежит шестьсот. Я не прошу вернуть всё сразу. Давайте так: сумму, которую вы потратили с нашей карты, вы отдадите в декабре, когда вклад закроется и проценты будут при вас.


Свекровь открыла рот, но я подняла квитанцию.


— Теперь о кухне. «Домовой» открывается в девять. Я приеду к открытию, покажу паспорт и выписку по карте, из которой видно, чьи это деньги. Предоплату по индивидуальному заказу вернут за вычетом реальных расходов, закон на моей стороне. А если не вернут, поговорим уже по-другому.


— Ты не посмеешь! — прошипела она. — Толя завтра в восемь с инструментами!


— Вот это как раз проблема, — согласилась я. — Поэтому сейчас позвоню Свете.


Я набрала золовку. Она взяла трубку после пятого гудка, сонным голосом.


— Света, привет. Скажи, пожалуйста, дядя Толя завтра собирается разбирать твою кухню?


— Ну... мама говорила, что да, — растерялась Света. — А что, что-то случилось?


— Случилось. Кухня пока не оплачена, и оплачена не будет. Если дядя Толя в восемь утра снесёт твою мойку, ты останешься без мойки и без новой кухни. Позвони ему и попроси подождать, пока вы с мамой во всём разберётесь.


В трубке повисла тишина, потом послышался осторожный голос:


— Мама... ты что, взяла деньги у Иры? Ты же говорила, что у тебя премия от работы.


Тамара Георгиевна медленно повернулась к моему телефону, как к чему-то опасному, и впервые за вечер ничего не ответила.


— Я пойду, — сказала она наконец, застёгивая кофту. Сумку она забирала, уже не глядя на маслёнку. — Поговорим, когда ты успокоишься.


— Я совершенно спокойна, — улыбнулась я. — Дверь справа.


Когда за ней закрылась дверь, Паша остался сидеть на краешке дивана, комкая кожуру.


— Ир, ну зачем ты так при маме? — тихо спросил он. — Могли бы сами договориться.


— Мы с тобой тоже договоримся, — ответила я. — Завтра в девять мы едем в «Домовой» вместе. Ты подпишешь отказ от заказа, потому что договор на тебе. Вечером вы со своей мамой решите, как вернуть девяносто тысяч. А потом поговорим о том, кто в этой семье хранит секреты. Ты же у нас пятнадцать минут можешь, вот и подумай, как сделать, чтобы стало хотя бы шестнадцать.


Паша молчал. В прихожей щёлкнул замок лифта, и вдруг зазвонил его телефон. На экране высветилось: «Мамочка».


Он посмотрел на меня.


— Бери, — сказала я и села доедать остывшую котлету. — Только включи громкую связь.

Комментарии

Популярные сообщения