Поиск по этому блогу
Этот блог представляет собой коллекцию историй, вдохновленных реальной жизнью - историй, взятых из повседневных моментов, борьбы и эмоций обычных людей.
Недавний просмотр
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
«Теперь вся родня обходит наш дом стороной! Тебе даже не стыдно?» — бросил мне муж, но мой ответ лишил его дара речи, а через неделю в нашем доме впервые за шесть лет наступила тишина
«Теперь вся родня обходит наш дом стороной! Тебе даже не стыдно?» — бросил мне муж, но мой ответ лишил его дара речи.
Андрей всегда присылал свои списки в пятницу вечером. Они приходили в мессенджер, обычно около одиннадцати, когда я уже лежала в постели.
«Свинина на шашлык, 3 кг. Курица. Ира просила холодец. Для мамы селёдка под шубой, только без лука в этот раз. Пиво для мужиков. Сок детям. Торт, у Славы в среду был день рождения, так что поздравим».
В субботу в семь утра я уже была в гипермаркете: на окраине всё было дешевле. К десяти возвращалась с полным багажником. К часу большой стол в гостиной был уставлен салатами, нарезками, холодцом, который я варила накануне, пирогами и миской маринованного мяса для мангала. Приходилось вставлять в стол раздвижную секцию, которую отец сделал специально для больших праздников.
Только теперь каждая суббота была большим праздником.
К двум приезжали гости. Сестра Андрея Ира с мужем Славой и двумя сыновьями. Двоюродный брат Коля с женой. Иногда тётя Валя из Рязани, если гостила у родственников. Последней всегда появлялась Людмила Петровна: её привозил Коля, потому что на автобусе было неудобно.
— Леночка, — говорила свекровь, усаживаясь во главе стола, на место, которое для неё держал Андрей. — Ты опять положила в селёдку лук. Я же просила не надо.
— Я не клала, Людмила Петровна.
— Значит, мне показалось. На вкус горчит.
Андрей разливал напитки, произносил первый тост и каждый раз говорил одно и то же:
— За наш дом! Пусть всегда будет, кому в него приходить!
Все чокались. Ира усаживала детей, Слава с Колей уходили к мангалу. Я носила блюда, разогревала, нарезала, убирала пустую посуду, выставляла новое. Мне везло, если за вечер удавалось присесть минут на двадцать. В девять гости расходились. Ира всегда раскладывала остатки по контейнерам: «Чего добру пропадать». Людмила Петровна уезжала с Колей и пакетом пирогов.
Потом я мыла посуду. Андрей смотрел телевизор.
Этот дом построил мой отец, Виктор Степанович, своими руками, за шесть лет, по выходным. Два этажа, веранда, сауна в саду, мастерская в гараже. Мама посадила у крыльца флоксы и пионы, которые цветут каждый июль до сих пор. Родителям от завода дали двушку на Садовой, потом они её приватизировали. После их смерти дом и квартира достались мне. Других детей у них не было.
Андрей переехал в дом, когда мы поженились, шесть лет назад. Четыре года назад Людмила Петровна переселилась на Садовую.
Получилось всё само собой. Ира со Славой снимали жильё и копили на ипотеку. Когда у Иры родился второй сын, денег стало не хватать. Людмила Петровна пустила их в свою двушку и попросила:
— Лена, дай мне пожить немного в квартире твоих родителей. Она всё равно пустует. Я буду за ней следить. Как только Ира встанет на ноги, я съеду.
Я хотела сдавать квартиру. Через знакомых нашлись хорошие жильцы. Но Андрей сказал:
— Ты хочешь пустить чужих, а мать твоего мужа пусть на улице остаётся? Лена, ну что ты как не родная.
Прошло уже четыре года. Ира на ноги так и не встала. Людмила Петровна живёт на Садовой, а я плачу за коммуналку — шесть с половиной тысяч в месяц. Когда в ванной потекли трубы, я поменяла их вместе с ванной — сто сорок тысяч. Когда старый мамин холодильник сломался, свекровь позвонила и сказала, что продукты портятся. Я купила новый, за сорок восемь тысяч. Людмила Петровна ни разу не поблагодарила. Только заметила: «Хоть этот нормальный».
Я заведующая аптекой. Зарплата хорошая, но работы много: инвентаризации, проверки, отчёты, поздние звонки из-за сломавшихся касс. Андрей работает охранником в бизнес-центре, сутки через трое, получает тридцать восемь тысяч в месяц. Теоретически временно. Уже пять лет. Он всё обещает найти что-нибудь получше, раз в год ходит на собеседование и возвращается со словами, что его никто не ценит.
Его деньги уходят на него самого: бензин, новая резина, рыболовные снасти, подписки, подарки родне. Подарки он обожает. На день рождения тёти Вали подарил ей кофемашину, и она весь вечер его хвалила. Я плачу за коммуналку, продукты, ремонт и даже за страховку на машину.
Андрей ведёт себя так, будто сам построил этот дом. Коле он одолжил отцовский сварочный аппарат «на время», и больше я его не видела. Ире пообещал, что её сыновья смогут всё лето жить у нас, и я узнала об этом от самой Иры. Славе отдал ключ от сауны, чтобы тот с друзьями ходил париться в будни.
— Лен, тебя это беспокоит? — спрашивал Андрей. — Сауна всё равно простаивает.
Иногда по вечерам я садилась на ступеньку крыльца и смотрела на мамины флоксы. Родители отказывали себе во всём, чтобы у меня был свой дом. Папа проводил выходные, таская доски и черепицу. Мама восемь лет проходила в одном пальто. А теперь их дом каждую субботу был полон чужих людей, а их квартира позволяла Ире спокойно жить в бывшем жилье Людмилы Петровны.
В пятницу Андрей пришёл с работы в прекрасном настроении.
— Лен, привет. В воскресенье приезжает тётя Валя, ей шестьдесят восемь. Мы решили позвать всех: Иру, Колю, маму. Человек двенадцать, примерно. Список я пришлю. Приготовь свой холодец, тётя Валя его обожает.
Я сидела на кухне с чашкой чая. Снова тяжёлая неделя: в среду проверка Росздравнадзора, в четверг бумаги допоздна. В субботу мне предстояло подменить заболевшую коллегу и работать до трёх.
— Нет, — сказала я.
— Что «нет»?
— Нет, Андрей. В воскресенье гостей не будет. Я всю неделю работаю, в субботу тоже. Воскресенье — мой единственный выходной. Я хочу спокойный день. Дома. Одна, и чтобы не кормить двенадцать человек.
Андрей засмеялся.
— Лен, ну перестань. Это же тётя Валя. У неё день рождения.
— Ира может принять. Или Коля. Или сходите все в кафе.
— У Иры тесно. У Коли ремонт. Ты знаешь, сколько стоит кафе?
— Примерно столько, сколько я трачу каждую субботу, — ответила я.
Улыбка сошла с лица Андрея. Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то неприличное.
— Ты просто устала, я понимаю. Ладно. Завтра поговорим.
В субботу утром, пока я собиралась на работу, он начал снова. Я опять сказала нет. Он хлопнул дверью и ушёл в гараж. Я слышала сквозь стену, как он говорит по телефону, громко и возмущённо.
— Мам, я не знаю, что с ней. Упёрлась. Хочет отдыхать. Да. Да, я ей так и сказал.
В субботу я вернулась домой в половине четвёртого, едва держась на ногах. В доме было непривычно тихо. Андрей лежал на диване с телефоном и, когда я вошла, даже не поднял головы.
— Мама обиделась, — сообщил он в потолок. — Тётя Валя тоже. Ира говорит, что ты нас всех ни во что не ставишь.
— Я поняла.
— И всё? Тебе нечего сказать?
— Я хочу в душ и спать.
Я правда легла в восемь вечера и проспала до самого утра. В воскресенье проснулась без будильника, сварила кофе и вышла с чашкой на крыльцо. Флоксы уже отцвели, но пионовые кусты стояли зелёные и густые. Я просидела там почти час и ни разу не посмотрела на телефон.
В двенадцать Андрей спустился вниз в парадной рубашке.
— Я всё-таки позвал их, — сказал он, не глядя на меня. — Ну а что мне было делать? Тётя Валя приехала из другого города. Не отправлять же её обратно. Они будут к двум. Ты можешь ничего не готовить, я заказал пиццу.
— Пиццу, — повторила я.
— Ну да. Чтобы ты не говорила, что я тебя заставляю.
Я допила кофе, поднялась наверх, оделась, взяла сумку и папку с документами, лежавшую в шкафу. Когда я спустилась, Андрей накрывал на стол. Выставлял мои тарелки, мои бокалы, мамин сервиз, который доставали только по большим праздникам.
— Ты куда? — спросил он.
— По делам.
— Лена, они же сейчас приедут!
— Я знаю. Это ты их позвал.
Я вышла и села в машину. Поехала на Садовую.
Людмила Петровна открыла не сразу. Увидела меня на пороге и растерялась.
— Леночка? А мы с Колей как раз собирались ехать к вам…
— Людмила Петровна, нам надо поговорить. Можно войти?
Я прошла на кухню. Всё там было так, как при маме: клеёнка в клетку, часы над дверью. Только на подоконнике появились чужие банки с вареньем.
Я положила на стол листок.
— Здесь за четыре года, — сказала я. — Коммунальные платежи, ремонт ванной, холодильник. Я не прошу вернуть эти деньги. Я хочу, чтобы вы знали, сколько это стоит. С первого января квартиру я сдаю. Жильцы уже есть, они ждали четыре года, их я больше просить не буду. У вас есть полтора месяца. Вы можете вернуться к Ире, в свою двушку. Или снять себе жильё. Но жить здесь вы больше не будете.
Свекровь молчала. Потом села и сложила руки на столе.
— Андрюша знает?
— Узнает сегодня.
— Он говорил, что ты добрая.
— Я была доброй четыре года, — ответила я. — Людмила Петровна, спасибо, что присматривали за квартирой.
Я встала и пошла к двери. Она не окликнула меня.
Вернулась я в шестом часу. Во дворе стояли чужие машины. Из дома доносились голоса, смех, звон посуды. Я вошла, повесила куртку, и в прихожей меня встретила Ира.
— О, явилась, — сказала она. — Мы тут сами справляемся.
— Хорошо, что справляетесь.
В гостиной сидели все: тётя Валя, Коля с женой, Слава, мальчишки. Не было только Людмилы Петровны. На столе стояли коробки из-под пиццы и мамин сервиз, уже с отбитой чашкой. Андрей увидел меня и поднялся. Лицо у него было красное.
— Лена, на два слова.
Мы вышли на веранду. Он закрыл за собой дверь.
— Мама мне звонила, — сказал он тихо. — Что ты ей наговорила? Она плачет. Она не поехала к нам, осталась дома. Тётя Валя спрашивала, почему её нет, а я не знал, что отвечать. Ты меня опозорила перед всей семьёй.
— Андрей…
— Нет, подожди. Ты думаешь, это нормально? Ты уходишь из дома, когда у нас гости. Ты выгоняешь мою мать из квартиры. Родня теперь на тебя смотрит как на чужую. — Он повысил голос. — Теперь вся семья будет обходить наш дом стороной! Тебе даже не стыдно?
За стеклом кто-то из мальчишек уронил вилку, и за столом засмеялись. Я смотрела на мужа и вдруг ясно увидела то, чего не замечала шесть лет: у него не было ни одного вопроса ко мне. Ни одного. Как прошла неделя, как проверка, почему я так устала.
— Нашему дому? — переспросила я. — Андрей, а какому «нашему»?
Он моргнул.
— Дом построил мой отец. Участок оформлен на моих родителей, а после них на меня. Ты вписан сюда только пропиской. Всё, что стоит в этом доме и что ты за шесть лет раздал, я купила или оставили мне родители. Холодец, который любит тётя Валя, я варю в свои выходные на свои деньги. Квартира на Садовой тоже моя. Твоя мать жила там четыре года бесплатно, потому что я не хотела с тобой спорить.
— Лена…
— Ты сказал, что семья будет обходить дом стороной. Пусть обходит. Я не против, если они будут приходить в гости, когда я сама их позову и когда у меня есть силы их принять. А вот кормить двенадцать человек каждую субботу и слушать, что у меня горчит селёдка, я больше не буду.
Он открыл рот, но не издал ни звука.
— А стыдно мне, — продолжила я, — только за одно. За то, что я так долго молчала.
Я вошла в гостиную. Все замолчали. Я обвела взглядом стол, коробки, отбитую чашку.
— Спасибо, что пришли. Мне очень жаль, что тётя Валя приехала зря. Если хотите, я вызову вам такси. Мне нужно отдохнуть: завтра в семь утра я уже на работе.
Ира первой встала и потянулась за сумкой. Потом, не глядя на меня, поднялись остальные. Тётя Валя на пороге задержалась, посмотрела на меня долгим взглядом и сказала тихо:
— Ты уж не серчай, Лена. Я ведь не знала, что тебя никто не спрашивал.
Они разъехались за двадцать минут. Андрей всё это время стоял на веранде и не двигался.
Я убрала со стола, вымыла мамин сервиз и поставила его обратно в буфет. Потом достала из шкафа папин сварочный аппарат: он стоял там с лета, Коля вернул его ещё в августе, а я забыла сказать. Поставила его в гараж, в мастерскую.
А потом села на крыльцо и стала смотреть на мамины пионы.
Андрей вышел на крыльцо только в одиннадцатом часу. Постоял за моей спиной, потом сел рядом, на ступеньку пониже.
— Мама звонила, — сказал он. — Говорит, что поживёт у Иры. Слава с Ирой съедут в съёмную, а Колька обещал помочь с переездом.
— Хорошо.
— Ты правда сдаёшь квартиру?
— С первого января.
Он долго молчал. Где-то за забором залаяла собака, потом стихла.
— Лен, я не думал, что тебе так тяжело, — сказал он наконец.
— Я знаю, что не думал.
— Почему ты не говорила?
— Говорила. Много раз. Ты отвечал: «Лен, ну не начинай».
Он потёр лицо ладонями. Я ждала, что он снова скажет про маму, про семью, про то, как нехорошо вышло. Он не сказал.
— Что мне делать? — спросил он глухо.
— Для начала найти работу, на которой платят больше тридцати восьми тысяч. Не «когда-нибудь», а в этом месяце. Дальше будешь платить половину коммуналки и свою страховку. Продукты покупаем по очереди. Гости приходят, когда я согласна, и ужин готовим вместе. Сауна и гараж закрыты, ключи только у меня. Всё это можно записать, если тебе так легче.
— А если я не смогу?
— Тогда на Садовой освободится комната. Не сейчас, а когда ты сам решишь.
Он кивнул. Я не поняла, согласился он или просто услышал. Мы просидели на крыльце ещё минут десять, а потом он ушёл спать, а я осталась ещё ненадолго.
Следующая неделя прошла тихо. Андрей молча мыл за собой посуду и, кажется, сам удивлялся, как много её оказывается. В четверг он вернулся с работы раньше обычного и сказал, что записался на собеседование на склад, начальником смены. В пятницу вечером телефон у меня на тумбочке не загорелся. Списка не пришло.
В субботу я проснулась в девять. Сама, без будильника. Внизу пахло кофе, и на кухне что-то шипело на сковородке. Я спустилась в халате. Андрей стоял у плиты, неловко переворачивая яичницу, и вид у него был виноватый и сосредоточенный.
— Я не знал, как ты любишь, — сказал он. — С желтком или без.
— С желтком.
Он поставил передо мной тарелку. Яичница слегка подгорела по краям. Я села и съела всё.
Потом я оделась и поехала на Садовую: подписывать договор с жильцами. Людмила Петровна уже вывезла почти всё. На подоконнике остался только один забытый пакет с банками. Я взяла его, закрыла дверь и повернула ключ в замке.
Вернувшись, я вынула из пакета банку вишнёвого варенья, поставила на кухонный стол и пошла в сад. Было ещё тепло, но по утрам на траве уже лежал иней. Я присела у крыльца, провела рукой по сухим стеблям маминых флоксов и подоткнула вокруг них землю, чтобы корни не промёрзли зимой.
В июле они зацветут снова.
Популярные сообщения
Дружба и предательство: как вера в настоящие чувства переживает испытания
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
СТОП, МНЕ БОЛЬНО! 19-летняя ОКСАНА
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
Как Же Вовремя Я Вчера Зашла в Банк
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
Гроб, любовь и предательство: как Макс понял настоящую ценность жизни
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
Врач сказала: «У вас никогда не было бесплодия
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
Отпуск украинской пары в Египте обернулся кошмаром
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
Другой вагон: билет, который спас Олю
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
Тишина после грома: как одна свекровь изменила
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
Кто приготовил это блюдо?» — спросил миллиардер
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения
Выберите один букет — и узнайте, что он расскажет о вашей личности, характере и жизненных ценностях 🌸💐🌷
- Получить ссылку
- X
- Электронная почта
- Другие приложения

Комментарии
Отправить комментарий