— Мама, я всё обдумала и приняла решение, — Алина отодвинула тарелку с пастой и сложила руки на столе, как на родительском собрании. — В этом году я никуда поступать не буду.
Наталья потянулась было за хлебом, но так и замерла с рукой над хлебницей.
— А ЕГЭ?
— Сдам. Русский и базовую математику, просто чтобы получить аттестат. Но зачем делать больше? Я даже не знаю, чего хочу. Все носятся, ходят к репетиторам, а потом половина бросает на втором курсе. Я так не хочу. Я беру год, спокойно подумаю, а потом решу.
Речь была гладкой, явно заготовленной. Наталья даже узнала несколько фраз из видео «Осознанный выбор профессии», которое Алина смотрела на кухне на прошлой неделе.
— То есть ты будешь сидеть без дела целый год?
— Да. А что такого? Сейчас многие так делают. Подруга сестры Даши взяла два года и в итоге поступила туда, куда хотела.
— Хорошо, думай, — сказала Наталья. — Только убедись, что ты думаешь и при этом работаешь.
— Это как?
— Именно так. Тебе исполнится восемнадцать в марте. Если ты поступишь в школу, в колледж, в институт, куда угодно, я помогаю тебе до диплома. Я знаю, каково это — учиться и работать одновременно, и тебе такого не желаю. Но если ты никуда не поступаешь, ты работаешь. Никто тебя не выгоняет, живи здесь сколько хочешь. Но одежда, телефон, косметика, кафе с Дашей, всё, что для тебя «жизненно необходимо», — за твой счёт. И совсем не помешает время от времени покупать продукты для дома.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Мама, кто возьмёт меня без образования? Мне семнадцать, у меня нет никаких навыков.
— У тебя будет аттестат. Это уже что-то.
— Ладно. И кем я могу пойти с этим? Кассиром в супермаркет? Это лучшее, на что я могу рассчитывать.
— И что? Я начинала кассиром.
— Пожалуйста, только не начинай опять.
Наталья и не собиралась: Алина знала эту историю наизусть, хотя никогда по-настоящему не слушала. Сергей погиб в аварии, когда Алине был год. Наталье было двадцать два, она училась на третьем курсе экономического.
Через месяц после похорон она перевелась на заочное и устроилась в магазин у дома. Алину во время её смен сидела с бабушкой. Потом она стала старшим кассиром, затем администратором, затем директором магазина. Теперь Наталья руководит одиннадцатью магазинами как региональный управляющий и зарабатывает сто семьдесят тысяч. Кредит она выплатила три года назад, помогает матери, каждое лето возит Алину на море.
— Я не начинаю, — спокойно сказала она. — Я просто говорю, что быть кассиром — это честная работа. Не хочешь учиться? Иди работай. Это не трагедия.
— Тебе легко говорить, сидя в своём кабинете. Ты не понимаешь.
— Шесть лет я сижу в кабинете. До этого десять лет в магазине: касса, склад, торговый зал.
— Знаешь что? — Алина уже была у двери. — Раз ты такая жадная, может, мне ещё и аренду тебе платить? Выставляй мне счёт за всё!
— Как хочешь. Мне твои деньги не нужны.
— Спасибо, что хотя бы комнату мою не продаёшь!
Дверь хлопнула так, что хлеб в хлебнице подпрыгнул. Наталья доела пасту, вымыла посуду и только потом заметила, что тарелка Алины осталась на столе. Она убрала её в холодильник. Вечером захочет есть.
Алина в тот вечер никуда не вышла, но из её комнаты доносился громкий разговор. Эти панельные стены пропускают всё, даже как соседи наверху роняют ложку.
— Бабуля, можно я к тебе перееду? Нет, я серьёзно. Мама сошла с ума. Говорит, если я не пойду в институт, то должна работать и платить за свои вещи. Не выгоняет, но это то же самое.
Наталья ждала, что мать сразу бросится утешать бедную внучку. Валентина Петровна обожала Алину и до сих пор регулярно совала ей сто рублей «на мороженое», хотя Алина была выше неё.
— А если далеко? Сорок минут на автобусе до школы, меня устраивает. Да, бабуль. Что значит, ты не потянешь?
Пауза была долгой.
— А, ты хочешь, чтобы я тоже платила? Поняла. Огород. Работы по дому. Ладно. Я подумаю. Целую.
Утром в прихожей стоял большой туристический рюкзак, тот, что брали на Алтай два года назад, набитый до отказа: из него торчал рукав любимой толстовки Алины и свисал провод зарядки.
— Это что? — спросила Наталья.
— Мои вещи. Я уезжаю к бабушке.
— Когда?
— Скоро.
— Ну ладно. Вытащи кроссовки, они там мнутся.
Прошла неделя. Рюкзак стоял. Наталья научилась обходить его в темноте, однажды даже зацепилась за него сумкой, когда несла полные руки продуктов. Потом пропала толстовка. Через два дня исчезла и зарядка. Рюкзак терял вещи, но с места не двигался.
Алина вела себя как оскорблённая королева, ужинала в своей комнате. Наталья каждый понедельник переводила ей три тысячи рублей на карманные расходы. Дочь брала без слов и ни разу не отказалась.
Позвонила мать.
— Наташа, что у вас происходит? Алинка хотела переехать ко мне. Вы поссорились?
— Она решила год ничего не делать после школы. Я сказала, что тогда надо работать.
— А, — ответила мать. — Правильно.
— Я думала, ты меня отругаешь.
— Почему? В её возрасте ты была на первом курсе и вечерами раздавала листовки у метро. Я ей сказала: приезжай, комната свободна, но на мою пенсию в двадцать четыре тысячи я тебя кормить не смогу, половина уходит на лекарства и коммуналку. И помогать придётся. Уже три месяца я не могу спуститься в погреб, колени, а там банки. И листья ещё, огород перед зимой. Как только я сказала про огород, она задумалась.
— Ну, она думает. Рюкзак стоит уже неделю.
— Пусть думает. Ей полезно.
В среду позвонила свекровь. Людмила Аркадьевна, мать Сергея, звонила три раза в год: на день рождения Алины, на Новый год, в годовщину свадьбы. Но тут был обычный вечер:
— Наталья, добрый вечер. Мне внучка звонила. Плакала.
— Здравствуйте, Людмила Аркадьевна. Что она сказала?
— Что ты её выгоняешь. Что требуешь деньги. Наталья, это что такое? Она выросла без отца, практически сиротой. А теперь ты заставляешь её платить за комнату?
— Я ничего не требую. Она ещё школьница, я за всё плачу. Я говорила о том, что будет после, если она не поступит после школы.
— Дай ей отдохнуть год. Одиннадцать лет за партой, ей нужно набраться сил.
— Она сможет отдохнуть. Работая.
— Деньги, работа, ты только об этом и думаешь. Детям нужно тепло.
Наталья замялась. Она могла бы напомнить про поездку в Тверь с маленькой Алиной, когда ей не на что было купить зимний комбинезон, и про то, как ей посоветовали найти нового мужа. Шестнадцать лет Людмила Аркадьевна присылала открытку и пятьсот рублей (а недавно тысячу), вот и всё.
— Людмила Аркадьевна, если вы считаете, что Алине нужна передышка, пригласите её к себе. Она готова. У вас же двухкомнатная квартира?
В трубке повисла тишина.
— Но я живу в Твери. У неё школа.
— После школы. На весь год.
— Я привыкла жить одна. У меня проблемы со здоровьем.
— У всех нас своя жизнь, у её бабушки тоже. У Алины своей пока нет. Пора начинать.
— Ты всегда была жёсткой. Сергей так говорил.
— Сергей говорил, что я упрямая. До свидания.
Было неприятно, что Алина позвонила именно этой бабушке, которую видела раз в два года. Она знала, кто её пожалеет. Но на этот раз «нужный» человек не поддался.
В четверг Наталья вернулась пораньше: аудит на Садовой перенесли. Она вошла тихо, с гудящей головой, и уже шла на кухню, когда из комнаты Алины услышала:
— Даш, я не знаю, что делать. Обе шантажируют меня деньгами. Мама говорит, работай, плати за еду. Бабушка говорит, огород, а пенсию на меня тратить не будет. Это нормально вообще? Семья, называется.
Наталья прислонилась к стене.
— Мама всё оплачивает. Кристина тоже. А я кассиром в семнадцать? Мне будет так стыдно, если кто-то из школы увидит. Да, я знаю, что мама начинала кассиром, она мне это с детства повторяет. Но то было другое время.
Наталья перестала слушать, пошла и залпом выпила стакан воды. «Шантаж». Её дочь, в куртке за пятнадцать тысяч, которая только что снова выпрашивала новые наушники, потому что старые «плохо звучат», жаловалась подруге, что стала жертвой шантажа. Как ни странно, плакать не хотелось, хотелось смеяться.
Она не вошла. Вечером позвонила матери.
— Мам, может, я слишком жёсткая? Пусть возьмёт свой год, это не конец света.
— Наташа, кому ты это говоришь? В двадцать два года у тебя был ребёнок, мужа нет, ты работала и училась. А тут здоровая девица, с матерью, у себя дома, стесняется, что её увидят одноклассники? Ну и что. Это её жизнь.
— Мам, пригласи её на выходные. Не навсегда. Расскажи ей про погреб, про листья. Скажи, что одна не справляешься.
— Мне не нужно врать, я правда не справляюсь. Но она на меня обижена.
— Приедет, — сказала Наталья. — Ей легче уехать, чем быть на тебя в обиде.
В пятницу за завтраком Алина сказала:
— Я на выходные поеду к бабушке. Она звонила, погреб.
— Хорошо. Рюкзак берёшь?
Пауза.
— Нет. Оставлю.
Она уехала со спортивной сумкой. В квартире стало непривычно пусто: ни звонков, ни просьб, ни переводов. Только гудел холодильник. Наталья убралась, сварила гречку с курицей и не знала, чем занять день. Пять лет назад она запретила себе работать по выходным, после того как чуть не уснула за рулём.
Вечером позвонила мать.
— Достали банки. Я стояла наверху лестницы, показывала, она таскала. Сначала ворчала из-за пауков, потом привыкла. Нашла огурцы с надписью «2023» и спросила, не из музея ли они.
— А листья?
— Завтра. Сегодня она легла на диван, сказала, что болит спина. Я показала ей твою фотографию в магазинном фартуке с маленькой Алиной на руках. Лена снимала, когда ты уже была директором.
— Зачем?
— Она спросила, почему ты всё время работаешь, а я сижу дома. Ну я и рассказала. Как ты заснула стоя в автобусе после ночной смены. Как мы жили на макаронах во время твоих сессий. И про Людку тоже. Она думала, что та вам помогала.
— Не надо было ей рассказывать про Людмилу Аркадьевну.
— Надо. Ей не пять лет. Она должна знать, кто есть кто.
В воскресенье вечером Алина вернулась, поставила сумку и пошла на кухню.
— Мам, есть что-нибудь поесть?
— Гречка с курицей.
Она наполнила тарелку, доела и взяла добавки.
— У бабушки колени совсем не гнутся. Ты знала?
— Да.
— Она спускается в погреб, держась за стену. Ну, пытается. Там старое варенье, всё засахарилось, я половину выбросила. Она поворчала, потом сказала, давай, всё равно никто не ест. Листья собрали, три больших мешка. Бабушка сказала, что когда ты засыпала в автобусе, ты весила как я в пятом классе.
Наталья молчала.
— А бабушка Люда вам вообще никогда не помогала, — сказала Алина, опустив голову к тарелке. — А я именно ей на тебя жаловалась.
— Знаю. Она мне перезвонила.
— И что она тебе сказала?
— Сказала, что я жёсткая, — ответила Наталья. — Что Сергей так говорил.
— А ты?
— А я сказала, что Сергей говорил про меня «упрямая». И предложила ей забрать тебя к себе на год. В Тверь.
Алина подняла голову. Вилка замерла над тарелкой.
— И что она?
— Сказала, что привыкла жить одна и что у неё здоровье.
Алина опустила вилку. Некоторое время она разглядывала остатки гречки, потом тихо хмыкнула, не весело, а скорее как человек, у которого в кармане нашёлся чек на сумму, о которой он забыл.
— Она ведь каждый год присылает мне открытку, — сказала она. — Я их складываю в коробку из-под ботинок. Думала, это значит, что я ей важна.
— Может, и важна, — сказала Наталья. — По-своему. Но в Тверь она тебя не позвала.
— Да. Не позвала.
Алина встала, поставила тарелку в раковину и включила воду. Наталья смотрела ей в спину и ждала. Раньше эта спина умела так выразительно молчать, что ссора продолжалась без единого слова. Сейчас в ней не было ни обиды, ни королевской осанки. Просто спина девочки в растянутой футболке, которая моет посуду.
— Мам.
— Да.
— Рюкзак я разберу. Он мешает.
— Разбери.
— И про год я ещё не решила. — Алина закрыла кран и повернулась, вытирая руки о джинсы. — Но я посмотрела, что у бабушки есть в районе. Там в «Пятёрочке» нужны люди на выходные. Я не говорю, что пойду. Я просто посмотрела.
— Хорошо.
— И в ЕГЭ я всё-таки добавлю обществознание. Мало ли. Баллов же много не бывает.
Наталья кивнула, стараясь, чтобы лицо осталось спокойным. Она налила себе чаю, хотя не хотела, просто чтобы чем-то занять руки.
— А три тысячи в понедельник будут? — спросила Алина.
— Будут.
— Ладно. Только я хотела сказать... — Она помолчала, разглядывая магнит на холодильнике. — Мне нужны наушники. Но я куплю сама. Если ты, конечно, не против, чтобы я их купила не за твои.
— Я не против.
— Ну и ладно.
Она ушла к себе. Через минуту из коридора донеслось шуршание и глухой стук: на пол полетели вещи из рюкзака. Потом она позвала:
— Мам, а где мой зелёный свитер? Он же был сверху!
— На стуле в моей комнате. Я его постирала.
— Ты стирала мои вещи?
— Они лежали в рюкзаке две недели, они пахли пауками из погреба.
За стеной хихикнули. Это был первый смех в квартире за последние две недели.
Наталья сидела на кухне с чашкой остывающего чая и слушала, как её дочь разбирает рюкзак, вещь за вещью, и возвращает каждую на своё место.
Следующие недели прошли тише, чем Наталья ожидала. Рюкзак исчез из прихожей, и она ещё несколько дней по привычке огибала то место, где он стоял.
Алина устроилась на выходные в «Пятёрочку» в соседнем доме. О своём решении она сообщила за ужином, не поднимая глаз от тарелки, как сообщают о том, что простыла. Первую зарплату она получила в начале декабря: одиннадцать тысяч четыреста рублей. Наушников на эти деньги она так и не купила. Пошла в магазин, долго ходила между полками и вернулась с самыми простыми, за тысячу девятьсот.
— Нормально звучат, — сказала она, не дожидаясь вопроса.
— Рада.
— Только не говори, что ты рада.
— Не скажу.
Через неделю Алина принесла из магазина пакет с крупой, макаронами и двумя пачками чая и поставила его на кухонный стол, ничего не объясняя. Наталья тоже ничего не сказала, только убрала продукты в шкаф.
В январе пришла открытка из Твери, как всегда с пятисотрублёвой купюрой. Алина вскрыла конверт, прочитала три строчки поздравления, посидела над ним и положила в коробку из-под ботинок к остальным. Деньги она отдала Наталье.
— Купи себе что-нибудь. Или маме, на лекарства.
— Хорошо.
В марте Алине исполнилось восемнадцать. Валентина Петровна приехала с банкой тех самых огурцов и купюрой в сто рублей «на мороженое». Алина рассмеялась и взяла деньги.
— Бабуль, там же написано «2023»?
— Это новые. Твои листья я ещё не разобрала, — серьёзно ответила бабушка.
Они сидели втроём на кухне, ели торт, и Наталья вдруг поймала себя на том, что не смотрит на часы и не думает про отчёты по одиннадцати магазинам.
В апреле Алина как бы между делом сказала:
— Я подала заявление на экзамены по обществознанию.
— Хорошо.
— Не надо «хорошо». Я ещё ничего не решила.
— Я не надеюсь.
— Надеешься.
— Немножко.
Алина фыркнула и ушла к себе, но дверь прикрыла, а не хлопнула.
Результаты пришли в июне. Аттестат Алина получила в красной папке, потом долго искала в ней место для фотографии с выпускного. Вечером она положила на кухонный стол распечатку и села напротив матери.
— Это колледж. Торговое дело и логистика. Два года и десять месяцев, очно, но по вечерам можно подрабатывать. Я прочитала программу. Там не только касса. Там закупки, склады, учёт. — Она помолчала. — Это не потому, что ты кассиром была. Просто интересно оказалось. Я в «Пятёрочке» сама удивилась.
Наталья взяла листок. Прочитала внимательно, от первой строки до последней, хотя могла бы пробежать глазами.
— Документы подавать когда?
— До пятнадцатого августа.
— Я отвезу.
— Сама отвезу. Ты на работе.
— Тогда я отпрошусь, — сказала Наталья. — Меня как раз начальство в этом месяце хвалило.
— Мам.
— Что?
— Не начинай.
— Не начинаю.
Алина встала, открыла хлебницу, достала батон и отрезала себе кусок. Наталья смотрела, как она стоит у окна, жуёт хлеб и разглядывает двор, где вечернее солнце лежало на асфальте длинными жёлтыми полосами.
— Хлеб хороший, — сказала Алина. — Свежий.
— Сегодня купила.
— Я знаю. Я в следующий раз куплю.
И она купила.
Комментарии
Отправить комментарий