Араб женился на украинке против своей воли и пообещал

 

Араб женился на украинке против своей воли и пообещал, что она и месяца не выдержит, но после первой ночи во дворце она слегла с жаром, а он впервые в жизни порвал собственный контракт

Глухой звук за дверью

Фахад распахнул дверь так резко, что ручка ударила о мраморную стену.

София лежала на полу у балконного порога, в измятом свадебном платье, с распущенными волосами, прилипшими ко лбу. Ночью с моря налетел холодный ветер, и распахнутая балконная дверь всю ночь хлопала на сквозняке. Она, видимо, хотела закрыть её и не дошла.

– София!

Он опустился на колени и коснулся её щеки. Кожа горела.

– Я в порядке, – прошептала она, не открывая глаз. – Просто голова закружилась. Сейчас встану.

– Не вставай.

Он сам не узнал свой голос. Подхватил её на руки, удивившись, какая она лёгкая, и понёс к кровати. Другой рукой уже набирал номер личного врача.

Договор

Чтобы понять, почему этот утренний звук так на него подействовал, нужно вернуться на месяц назад.

Фахад аль-Рашид, тридцать пять лет, владелец строительной и инвестиционной группы, давно решил, что семья ему не нужна. Отец умер рано, мать держала в руках всё: и дом, и родню, и его будущее. В тот год она объявила, что ему пора жениться, и назвала несколько «подходящих» невест из хороших семей. Он отказывался восемь месяцев. Тогда мать пригрозила изменить условия наследства компании, которую они с дядей строили после смерти отца.

Он сдался. Но по-своему. Нашёл невесту сам, девушку, которую никто не будет защищать, с которой можно заключить честную сделку. Помощница нашла несколько кандидатур, и среди них оказалась София Бондаренко, двадцати девяти лет, переводчица из Харькова, приехавшая на работу на год.

Он не знал, что её мать лежит в онкологическом отделении. Не знал, что за последний год София продала всё, что могла. Узнал позже, когда она сама спокойно сказала на встрече:

– Мне нужны деньги на лечение. Я согласна на ваши условия, но хочу, чтобы лечение оплатили сразу и независимо от того, чем кончится наш договор.

Он согласился. И продиктовал условия, которые подготовили юристы: раздельные комнаты, роль жены только перед людьми, два года, никаких претензий.

– В моём мире ты не выдержишь и месяца, – добавил он тогда, глядя ей в глаза.

Она ответила:

– Посмотрим, кто из нас первым устанет притворяться.

Первая ночь

После свадьбы они ехали во дворец молча. Он смотрел в окно. Она смотрела на него.

В спальне он объяснил, где что находится, назвал время завтрака и показал дверь в свою часть дома. Всё чётко, как на совещании. Она кивнула.

– Спокойной ночи, – сказал он.

– Спокойной ночи, Фахад.

Он вышел и закрыл дверь. Прошёл по коридору, зашёл к себе, сел на край кровати и почувствовал странную пустоту. Всё прошло ровно так, как он задумал. Почему же тогда хотелось вернуться?

Он просидел до часу ночи. Потом лёг, но не уснул. Слышал, как далеко внизу шумит море. Подумал о том, что София осталась одна в чужой стране, в огромной комнате, в тяжёлом платье, которое даже расстегнуть без помощи сложно. Хотел пойти и предложить позвать горничную. Не пошёл. Решил, что это нарушает правила.

Правила, которые он сам придумал.

Что делала София

Платье она расстегнула сама, дотянувшись до крючков перед зеркалом. Разделась, умылась, долго сидела на краю кровати. В комнате пахло дорогим деревом и жасмином. Кондиционер дул ровно и холодно.

Она подумала о маме. Позвонила, как обещала, но связь была плохой, и в трубке слышался только шум. Тогда София вышла на балкон, чтобы поймать сигнал, и стояла там долго, в одной шёлковой ночной рубашке, которую ей подготовили заранее. Море было чёрным и спокойным, огни города переливались в темноте. Ветер был тёплым, но к полуночи стал влажным и резким.

Она не плакала. Просто смотрела вдаль и думала: два года. Семьсот тридцать дней. Мамины процедуры оплачены, значит, можно. Нужно только не сломаться.

Под утро поднялась температура. Видимо, сказались и нервы, и месяцы бессонницы, и ночной ветер после жаркой свадьбы. Она хотела закрыть балконную дверь, встала и поняла, что пол качается.

Больше она ничего не помнила.

Три дня

Врач приехал через двадцать минут. Осмотрел, поставил капельницу, сказал: сильная простуда, переутомление и обезвоживание, нужен покой. Фахад кивал и слушал, хотя половина слов проходила мимо.

– Лучше, чтобы кто-то находился рядом, – сказал врач. – Температура может подняться ночью.

– Я буду рядом.

Помощница, женщина средних лет по имени Лейла, удивлённо подняла брови, но ничего не сказала. Фахад отменил все встречи на три дня. Первый раз за двенадцать лет.

Он сидел в кресле возле кровати, с ноутбуком на коленях, и почти не работал. Смотрел, как София спит, как вздрагивают её ресницы, как она иногда бормочет по-украински. Одно слово повторялось: «мама».

На вторую ночь она открыла глаза и увидела его.

– Вы что тут делаете? – спросила она хрипло.

– Сторожу.

– Вам не надо.

– Мне виднее.

Она слабо улыбнулась.

– Договор не предусматривает.

– Договор, – повторил он, – не предусматривал и того, что ты будешь лежать на полу.

Разговор в темноте

Она попросила воды. Он сам поднёс стакан, придержал ей голову. Потом сел обратно и неожиданно заговорил:

– Я должен кое-что сказать. Я был жесток, когда произнёс те слова про месяц.

– Вы проверяли меня.

– Я хотел, чтобы ты испугалась и ушла. Тогда я смог бы сказать матери, что невеста сама отказалась.

София молчала.

– Но ты не испугалась, – продолжил он. – Ты поставила подпись и посмотрела на меня так, будто знала что-то, чего не знал я. И я всю ночь не мог понять, что именно.

– Я знала, что вы не злой человек.

– Откуда?

– Злые не мучаются, когда ставят условия. А вы поправили лист перед тем, как положить его на стол. Дважды.

Он усмехнулся впервые за много дней.

– Наблюдательность переводчика.

– Это моя работа: слышать, что стоит за словами.

Что он сделал утром

Утром третьего дня температура упала. София сидела в кровати, закутанная в плед, пила бульон, который принесла кухарка. Фахад вошёл с папкой в руках.

– Что это? – спросила она.

– Наш договор.

Он положил папку на одеяло. Она открыла. Все страницы были на месте, с подписями, с печатями. Он достал из кармана ручку, взял верхний лист и без объявлений разорвал его пополам. Потом ещё раз. Потом бросил обрывки в корзину.

– Что вы делаете?

– Убираю пункты, которые мне стыдно перечитывать. Пункт о раздельных комнатах пока оставляю, ты имеешь право на своё пространство. Но всё остальное недействительно. Лечение твоей матери оплачено навсегда, независимо от чего бы то ни было. Это не плата за твоё согласие. Это то, что я должен был сделать без всяких условий.

София смотрела на него долго.

– Зачем?

– Потому что я понял за эти три дня, что сделка и жизнь это разные вещи. И что я хочу попробовать второе.

– Фахад, мы же друг друга почти не знаем.

– Поэтому и попробуем узнать. Без договоров.

Что дальше

Она выздоровела через неделю. Вернулась на работу, продолжила переводить: теперь Фахад сам помогал ей находить клиентов и всегда спрашивал мнения перед важными переговорами. Мать его, поначалу холодная, постепенно оттаяла: увидела, что сын стал мягче, спокойнее, начал улыбаться.

Первое письмо от украинского онколога пришло в марте: у Софийской мамы наступила ремиссия. Они вместе читали его вслух, и София плакала от облегчения, а Фахад держал её за руку и впервые в жизни не знал, куда деть собственные слёзы.

Через полгода он пришёл к ней в комнату вечером и сказал:

– Я хочу переехать в соседнюю спальню. Если ты не против.

– Ты уверен?

– Нет, – честно сказал он. – Но очень хочу научиться.

Она засмеялась. Подвинулась. Он сел рядом. Оба сделали вид, что никакого контракта никогда не существовало.

Через два года

Ровно через два года, в день, когда должен был истечь срок испытания, Фахад подарил ей конверт. Внутри лежал один лист, написанный от руки по-украински, с небольшими ошибками:

«Договор не продлён. Предлагаю новый. Срок: всю жизнь. Условия: говорить правду, не уходить обиженными на ночь, ходить вместе к твоей маме. Прошу подписать, если согласна».

София прочитала дважды. Потом достала ручку и поставила подпись. Затем протянула ему лист.

– Теперь ты.

Он расписался.

– Хотя одно условие я бы изменила, – сказала она, глядя на него поверх бумаги.

– Какое?

– Про обиды на ночь. Мы оба упрямые, это нереально.

– Тогда добавим: «стараться».

– Согласна.

За окном шумело море. Тёплый ветер доносил запах жасмина. Фахад закрыл балконную дверь, проверил, надёжно ли она держится, и только потом сел рядом с женой.

Если эта история отозвалась вам, поделитесь ею с теми, кто начинал отношения с расчёта: иногда самый важный договор тот, который мы рвём сами.