Вовочка у врат: как пожилой шалун пришёл на суд

 

Вовочка у врат: как пожилой шалун пришёл на суд к Святому Петру и чем удивил небесную канцелярию

У облачной стойки

Пожилой Вовочка, а при жизни Владимир Ильич Сорокин, семидесяти восьми лет, пенсионер и бывший учитель физкультуры, огляделся и подумал, что на вокзал это не похоже. Ни касс, ни буфета. Только мягкий белый туман, огромные ворота с золотыми завитушками и конторка, за которой сидел седой бородатый старик с толстой книгой.

— Фамилия? — спросил старик, не поднимая глаз.

— Сорокин. Вовочка.

— Вовочка, — повторил Святой Пётр и вздохнул так, будто это слово он слышал не впервые. — Сейчас найду. Вы тут, оказывается, на отдельной закладке.

Он перевернул несколько страниц. Страницы шелестели, как осенние листья. Вовочка переминался с ноги на ногу и пытался понять, чего ждать. В руках у него по привычке был свисток на шнурке: с ним он и умер, на школьном стадионе, посреди эстафеты.

— Так, — сказал Пётр. — Детство. Первый класс. Читаю: «Девкам под юбки лез, за косы их дёргал, портфели прятал, в чернильницу мух ловил».

— Ну, так мелочи же, — смутился Вовочка. — Шалости.

— Мелочи, — согласился Пётр. — Только их накопилось на целый том. Ну что, в Ад?

Защита

Вовочка выпрямился, насколько позволяла спина.

— Позвольте возразить. Мне тогда было семь лет.

— Возражение принято, — кивнул Пётр. — Детство у нас идёт с большой скидкой. Но вы ведь не только в семь лет шалили. Читаем дальше. Седьмой класс: «Подложил учительнице географии кнопку». Десятый: «Привязал к хвосту директорской собаки консервную банку». Служба в армии: «Отправил старшину за „куском полосатого воздуха“».

— Это традиция, — оправдывался Вовочка. — Все так делают.

— Ага. И дальше: «Работая учителем физкультуры, устроил на уроке забег в мешках, в результате чего завуч потеряла равновесие и села в ведро с водой».

— Это был несчастный случай!

— Да, но ведро ты поставил сам.

Вовочка опустил глаза и вдруг рассмеялся. Смех у него остался тот же, мальчишеский, хрипловатый.

— Ладно, виноват. Но ведь не со зла!

Весы

Пётр отложил книгу, достал из-под стойки большие золотые весы и поставил на них две чаши.

— У нас, Владимир Ильич, всё по справедливости. Сейчас взвесим. На одну чашу кладём проказы, на другую всё остальное.

Он махнул рукой. В левую чашу посыпались кнопки, консервные банки, мухи в чернильнице, портфели и косички, которые когда-то дёргали, правда, к чести Вовочки, ни одна из них не плакала дольше минуты, потому что он тут же извинялся и отдавал конфету. Чаша ощутимо потяжелела.

— Много, — признал Пётр.

— А я предупреждал, — пробормотал Вовочка.

— Теперь вторая чаша.

Он снова махнул рукой, и на правую чашу легли картинки, которые вспыхивали и гасли, как кадры старого фильма.

Вот Вовочка в двенадцать лет тащит через сугроб соседскую бабушку с сумками, потому что у неё поскользнулась нога. Вот в пятнадцать отдаёт зимнюю шапку мальчишке, у которого уши посинели. Вот в двадцать три чинит крышу сельской школы после урагана, три дня подряд, за спасибо. Вот в тридцать пять сидит ночью у кровати приятеля в больнице и травит анекдоты, чтобы тот не думал о плохом. Вот в сорок вытаскивает из речки тонущего первоклассника, мокрый, в одежде, потом сушится у костра и шутит, чтобы ребёнок не плакал.

Правая чаша опускалась всё ниже.

Неожиданный свидетель

— Это не всё, — сказал Пётр. — Тут есть показания.

— Чьи?

— Тех, кого вы смешили.

Из тумана вышла пожилая женщина в светлом платье. Волосы у неё были седые, но косички, тонкие и забавные, торчали в стороны, как у школьницы.

— Здравствуй, Вовочка, — сказала она.

Он прищурился. Потом открыл рот.

— Тонька? Антонина Петровна? Из первого «Б»?

— Она самая. Ты мне за косу дёргал, помнишь?

— Помню, — смутился он. — Прости, ради бога. Я тогда не понимал...

— Не извиняйся, — засмеялась она. — Знаешь, я потом всю жизнь вспоминала тебя. Ты единственный в классе, кто замечал, что у меня новая заколка. Все смеялись, что я неуклюжая, а ты дёргал косу и говорил: «Красивая заколка, Тонь». Я потом стала художницей, и каждый раз, когда рисую девочек, рисую им банты. Благодаря тебе.

Вовочка растерялся.

— Правда?

— Правда. И я не одна.

Очередь

Из тумана вышли другие. Мужчина в рабочем комбинезоне, которому Вовочка когда-то помог поднять упавший мотоцикл. Женщина с глазами, полными слёз, которую в седьмом классе он вывел из пустого коридора, где та рыдала из-за двойки, и повёл в столовую за компотом. Старик с палочкой, бывший завхоз школы, которому он каждую зиму чистил дорожку от снега.

Они не говорили много. Каждый просто подходил к весам и клал на правую чашу маленькую вещицу: кто-то пуговицу, кто-то бумажного журавлика, кто-то выцветшую фотографию. Правая чаша тяжелела, тяжелела и в конце концов с лёгким звоном легла на стойку, придавив левую.

Святой Пётр снял очки, протёр их полой одежды.

— Знаете, Владимир Ильич, я сорок лет на этой должности. Ко мне приходят разные. Одни без единой проделки, но с пустыми руками. Другие грешники, но с таким грузом добра, что хоть сразу в ангелы записывай. А вы третий случай: озорник с золотым сердцем.

Приговор

— Значит, не в Ад? — осторожно спросил Вовочка.

— Нет, — улыбнулся Пётр. — Но и в Рай сразу не пущу.

— Почему?

— Потому что у нас строгий порядок. Нужен испытательный срок.

— Какой?

Пётр достал из-под стойки маленький блокнот.

— Видите ли, у нас на небесах недавно открылась детская группа. Ребятишки, которые ушли слишком рано. Грустят, скучают по дому. Воспитателей не хватает, ангелы заняты, а дети хотят играть.

— И что?

— Вам нужно отработать три смены в роли физрука. Только честно, без розыгрышей над начальством.

— А если один маленький? — спросил Вовочка с невинным видом. — Совсем безобидный?

Пётр поднял бровь.

— Какой именно?

— Ну... резиновая лягушка в ящике стола у архангела Гавриила.

— Не-ет.

— Хоть воздушный шарик?

— Владимир Ильич.

— Всё, понял. Никаких шалостей.

Первая смена

Детская группа располагалась на облачной полянке с качелями, горками и ручьём, в котором вода переливалась, как лимонад. Когда Вовочка вышел туда со своим свистком, на него уставилось полтора десятка маленьких лиц.

— Здравствуйте, ребята, — сказал он. — Я ваш новый физрук. Меня зовут дядя Вова.

Ребятишки молчали. Одна девочка в углу тихо шмыгнула носом. Мальчик лет шести сидел под деревом, обняв колени, и смотрел в землю.

Вовочка присел на корточки. Он ничего не сказал. Просто достал из кармана свисток, сунул его в рот и издал такой смешной звук, будто поросёнок чихнул. Дети замерли. Потом кто-то хихикнул. Потом ещё.

— А ты можешь ещё? — спросила девочка с косичками.

— Могу не только это, — важно заявил Вовочка. — Я знаю три способа поймать облако за хвост.

— Какие?

— Первый: надо встать на цыпочки. Второй: надо задержать дыхание. Третий: надо позвать друзей.

К концу занятия вся группа бегала по полянке, гонялась за облачными хвостами, падала в мягкие кучи тумана и хохотала так, что ангелы с соседних облаков выглядывали посмотреть, что случилось.

Мальчик под деревом тоже встал. Постоял, подошёл и тихо спросил:

— А мама сюда придёт?

Вовочка присел рядом.

— Придёт, дружок. Не сегодня. Но обязательно. А пока давай ждать вместе. Я тебя научу делать самолётики из облаков.

Испытательный срок

Три смены превратились в три недели, потом в три месяца. Время на небесах течёт иначе, но Вовочка не считал. Он учил малышей играть в классики, прятаться за облаками, считать звёзды и сочинять частушки. Иногда, в особенно скучные дни, он тихонько, не глядя на Петра, чесал за ухом архангела Михаила, который дремал на дежурстве. Михаил просыпался, оглядывался, а Вовочка с невинным видом смотрел на потолок.

Пётр, заметив это, только вздыхал и записывал в блокнот: «Мелочи».

Однажды, вечером, он подошёл к Вовочке, который сидел на краю облака и свесив ноги смотрел вниз, на далёкую землю.

— Скучаете?

— По внучке, — признался Вовочка. — Светочка, ей семь. Осталась там одна с мамой. Хотел бы увидеть, как она растёт.

Пётр помолчал, потом сел рядом.

— Знаете, мы тут посовещались. Решили, что вы можете иногда её навещать. Не напрямую, конечно. Но во сне.

— Правда?

— Правда. С одним условием: никаких резиновых лягушек.

— Обещаю, — торжественно сказал Вовочка. — Максимум смешную рожицу.

Врата

Через год по небесному времени Пётр снова вызвал его к конторке.

— Владимир Ильич, испытательный срок окончен.

— И каков результат?

— Читаем отзывы. Дети: «Дядя Вова лучший». Ангелы: «Шумный, но полезный». Архангел Михаил: «Уши до сих пор чешутся». Архангел Гавриил: «Лягушку я так и не нашёл, но он, кажется, не врал».

Вовочка засмеялся.

— Так что?

— Добро пожаловать, — сказал Пётр и открыл золотые врата. — Только одно условие.

— Какое?

— В Раю у нас тоже иногда бывает скучно. Не дайте этому месту стать слишком серьёзным.

— Это я могу гарантировать, — ответил Вовочка и шагнул внутрь.

За вратами его ждали Антонина Петровна с косичками, мальчик из первого «А», которого он когда-то спас из речки, бабушка, которую он тащил через сугроб, и ещё много, очень много людей, которые, смеясь, махали ему руками.

Эпилог

С тех пор на небесах иногда случаются странные явления. Облака вдруг складываются в смешные рожицы. На воротах появляются надписи вроде «Святой Пётр, ты лучший!». А в канцелярии архангелов то и дело находят то воздушный шарик в чернильнице, то бумажного журавлика на спинке кресла.

Все знают, чья это работа. Но никто не жалуется. Даже Пётр, который, вздыхая, записывает в свою книгу очередную строчку и тихо добавляет:

— Ну, что с него взять. Мелочи.

А внизу, на земле, семилетняя Светочка иногда просыпается утром с улыбкой и говорит маме:

— Мам, мне опять дедушка приснился. Он показал мне язык и сказал, что в Раю очень весело.

Мама грустно улыбается, обнимает её и отвечает:

— Конечно, милая. Дедушка Вова везде найдёт, чем развлечься.

И где-то высоко над облаками, на мягкой полянке, звучит весёлый свисток физрука, а десятки маленьких голосов кричат хором:

— Дядя Вова, ещё раз! Ещё!