На обед с работы неожиданно заехал батя, что само по себе уже было редкостью, потому что работал он тогда далеко, на другом конце города, на старом механическом заводе, где смены были тяжёлые, длинные и выматывающие настолько, что домой он обычно возвращался только поздно вечером, уставший, пропахший машинным маслом и табаком, с таким видом, будто весь день не просто работал, а буквально таскал на себе половину цеха.
Но в тот день что-то изменилось.
Он зашёл в квартиру около двух часов дня, шумно бросил ключи на тумбочку в прихожей и сразу крикнул:
— Есть чего поесть? А то с утра только чай пил.
Я тогда был дома один, потому что у меня как раз закончилась учёба, а мама работала в поликлинике во вторую смену и должна была вернуться только вечером.
Из кухни тянуло запахом чего-то мясного и тяжёлого.
Такого густого, наваристого запаха, какой бывает только от супов, которые варятся часами.
Мы зашли на кухню.
На плите стояла большая старая скороварка — ещё советская, тяжёлая, с чёрной ручкой и клапаном, который всегда противно шипел во время готовки.
Батя открыл крышку.
Изнутри повалил густой пар.
Внутри действительно был суп.
Тёмный, жирный, с крупными кусками мяса и картошкой.
— О, мать с утра сварила, — довольно сказал батя. — Нормально.
Он достал половник и начал разливать по тарелкам.
Я тогда даже внимания не обратил, что запах был какой-то странный.
Не испорченный.
Нет.
Просто… непривычный.
Слишком тяжёлый.
Словно мясо было старое или очень долго лежало.
Но голодными мы были оба.
Сели есть.
И вот тут началось что-то странное.
Первую ложку батя проглотил нормально.
Вторую уже медленнее.
На третьей вдруг нахмурился.
— Жёсткое какое мясо… — пробормотал он.
Я тоже попробовал кусок.
И действительно — мясо было невероятно плотным.
Не как говядина.
Не как свинина.
Оно словно вообще не хотело жеваться.
Будто резина.
Но при этом суп выглядел абсолютно нормальным.
Без странного вкуса.
Без кислоты.
Без запаха тухлятины.
Просто очень тяжёлый.
Мы ели молча.
Батя пыхтел так, будто разгружал вагоны.
У него даже испарина выступила на лбу.
Я сам еле осилил половину тарелки.
В какой-то момент батя отложил ложку и тяжело выдохнул:
— Чего это мать туда запихнула вообще…
Но доедать всё равно стал.
У него был такой принцип: еду не выбрасывать.
Особенно мясо.
После обеда он ушёл обратно на работу, а я завалился в комнате смотреть телевизор.
И где-то через час почувствовал странную тяжесть в животе.
Не боль.
Нет.
Просто ощущение, будто внутри лежит кирпич.
К вечеру стало хуже.
Начало мутить.
Появилась слабость.
Я подумал, что просто переел.
А потом вернулась мама.
Она зашла домой уставшая, поставила сумку, переоделась и первым делом пошла на кухню.
И уже через несколько секунд оттуда донёсся её голос:
— А где холодец?!
Я сначала даже не понял.
Вышел на кухню.
Мама стояла возле открытого холодильника и смотрела на пустую полку.
— Какой холодец? — спросил я.
Она резко повернулась ко мне.
— Я вчера сварила холодец и поставила в скороварке застывать! Где он?!
У меня внутри всё резко похолодело.
Я молчал.
Мама посмотрела на плиту.
На пустую скороварку.
Потом снова на меня.
И тут до неё начало доходить быстрее, чем до меня.
— Подожди… — медленно произнесла она. — Вы что… его съели?..
В этот момент у меня внутри буквально перевернулось всё.
Потому что внезапно стало понятно, почему мясо было таким странным.
Почему суп был густой.
Почему он был настолько тяжёлый.
Мы с батей просто взяли застывший холодец, решили, что это суп, разогрели его почти до кипения и съели целую кастрюлю концентрированного мясного бульона с желатином.
Мама сначала молчала секунды три.
А потом начала смеяться.
Так смеяться, что села на табуретку и схватилась за живот.
А мне было совсем не смешно.
Потому что меня продолжало мутить всё сильнее.
Минут через сорок вернулся батя.
Бледный.
Медленно разулся.
Прошёл на кухню.
Посмотрел на маму.
На меня.
И сказал только одну фразу:
— Я думал, сдохну на смене.
Оказалось, после обеда ему стало плохо прямо в цеху.
Тяжесть в желудке была такой, будто он проглотил гирю.
Он выпил литра два воды, но легче не становилось.
А потом ещё и жара в цеху добавила.
И всё это время он был уверен, что мать просто пересолила суп или сварила какое-то странное мясо.
Когда мама объяснила ему, что мы на двоих сожрали почти пять литров холодца, он сначала молча сел.
Потом посмотрел в одну точку.
Потом очень тихо сказал:
— Да ну на…
А мама снова начала смеяться.
С того вечера скороварка в доме стала почти семейной легендой.
Каждый раз, когда мама что-то в ней готовила, батя первым делом спрашивал:
— Это точно суп, а не холодец?
Но самое страшное произошло позже.
Ночью.
Часа в три я проснулся от странных звуков на кухне.
Вышел.
И увидел батьку.
Он стоял возле холодильника в трусах, пил прямо из банки рассол и выглядел как человек, переживший стихийное бедствие.
Увидел меня и мрачно сказал:
— Никогда… слышишь?.. никогда не ешь холодец кастрюлями.
После этого он ещё неделю всем рассказывал на работе, как «случайно выпил пять литров мясного цемента».
А мужики в цеху ржали так, что история быстро разлетелась по всему заводу.
И хуже всего было то, что спустя несколько дней один из его коллег серьёзно спросил у мамы рецепт «того супа», после которого «желудок держит как сваркой».
Но настоящий ужас случился примерно через месяц.
Потому что мама снова сварила холодец.
И поставила его в той же самой скороварке.
И вот тогда батя, зайдя ночью на кухню и увидев знакомую кастрюлю, чуть не выкинул её в мусоропровод.
С тех пор прошло много лет.
Нет уже того старого холодильника.
Нет той кухни.
Да и скороварка давно исчезла.
Но каждый Новый год, когда на стол ставят холодец, батя обязательно смотрит на него с подозрением и говорит:
— Главное — не перепутать… а то потом опять неделю переваривать будем.
Но на этом история со скороваркой, как потом оказалось, вообще не закончилась, потому что именно после того случая в нашей семье началась какая-то странная, почти мистическая череда событий, из-за которой батя потом ещё много лет говорил, что тот холодец был «проклятый», хотя мама каждый раз только закатывала глаза и отвечала, что единственное проклятие в доме — это два идиота, которые не способны отличить суп от застывшего бульона.
На следующий день после нашей великой «холодцовой катастрофы» батя проснулся с таким лицом, будто ночью его не люди лечили, а по нему катком проехались, потому что организм всё ещё пытался понять, каким образом в него за один присест загрузили месячную норму жира, желатина и мяса, причём в настолько концентрированном виде, что желудок, кажется, просто отказался сотрудничать с остальными органами.
Он вышел на кухню очень медленно.
Сел.
Долго смотрел на чайник.
Потом на маму.
И серьёзно спросил:
— У нас активированный уголь есть?
Мама, не отрываясь от нарезки овощей, спокойно ответила:
— Есть. Только тебе уже не уголь нужен, а строительный раствор, чтобы внутри всё закрепить.
Я тогда чуть чаем не подавился.
Но батя даже не отреагировал.
Он был слишком измучен последствиями собственной жадности.
Проблема была в том, что на заводе про эту историю уже знали абсолютно все.
Причём рассказал всё сам батя.
Причём в деталях.
Потому что у мужиков в цеху существовало негласное правило: если с тобой произошла позорная фигня, лучше рассказать первым, иначе кто-то всё равно узнает и переврёт ещё хуже.
И вот он рассказал.
Как приехал домой.
Как увидел «суп».
Как героически съел две огромные тарелки.
Как потом сидел на работе и думал, что умирает.
Как пил воду литрами.
И как вечером выяснилось, что он добровольно употребил почти полведра горячего холодца.
После этого ему моментально дали кличку.
Холодец.
Причём настолько прочно, что даже мастер цеха через неделю уже кричал:
— Холодец, тебя начальник искал!
Батя сначала бесился.
Потом смирился.
А потом сам начал шутить.
Но история внезапно получила продолжение, которого никто вообще не ожидал.
Через несколько дней мама решила сварить новый холодец — уже к выходным, потому что должны были приехать родственники.
И вот тут батя устроил настоящий скандал.
— Нет! — заявил он с порога, увидев знакомую скороварку. — Только не это!
Мама даже растерялась.
— Ты чего орёшь?
— Убери её!
— Кого?
— Кастрюлю эту адскую!
Я ржал так, что чуть со стула не упал.
Но батя был абсолютно серьёзен.
Он реально начал смотреть на скороварку как на врага народа.
А ночью произошло вообще странное.
Часа в два я услышал грохот на кухне.
Выбежал.
И увидел потрясающую картину: батя стоит посреди кухни с крышкой от скороварки в руках и смотрит внутрь кастрюли так, будто там лежит бомба.
— Ты чего делаешь?! — спросил я.
Он вздрогнул.
Потом очень тихо сказал:
— Проверяю.
— Что проверяешь?
— Чтобы опять не застывшее было…
Я тогда понял: человека реально психологически сломал холодец.
Но самый смешной момент случился через неделю, когда к нам приехал дядя Коля — мамин брат.
Это был человек огромный, шумный и абсолютно бесстрашный в вопросах еды.
Он мог съесть всё.
Причём в любых количествах.
Мама поставила на стол холодец.
Нормальный.
Застывший.
Красивый.
С чесноком.
С горчицей.
Дядя Коля радостно потёр руки.
И тут батя очень мрачно произнёс:
— Осторожнее с ним.
Тот даже вилку отложил.
— В смысле?
— Сильная штука.
Мама начала смеяться уже заранее.
А батя абсолютно серьёзным голосом продолжил:
— Мы с пацаном после него сутки в себя приходили.
Дядя Коля сначала подумал, что батя шутит.
Но потом услышал всю историю.
Минут десять за столом никто не мог нормально есть, потому что все ржали.
Особенно мама.
Особенно над моментом, где батя на заводе пил воду и думал, что у него внутренности слиплись.
Но потом дядя Коля вдруг говорит:
— А чего вы вообще сразу не поняли, что это холодец?
И тут наступила тишина.
Потому что действительно.
Почему мы не поняли?
Батя задумался.
Я задумался.
И тут мама спокойно сказала:
— Потому что вы оба жрёте быстрее, чем думаете.
После этого даже дядя Коля от смеха закашлялся.
Но дальше стало ещё хуже.
Потому что история начала жить собственной жизнью.
У бати на заводе её пересказывали уже в совершенно диких версиях.
Кто-то говорил, что мы ели холодец половниками прямо из кастрюли.
Кто-то утверждал, что батя потерял сознание в цеху.
А один мужик вообще рассказывал всем, будто батя после того обеда неделю не мог согнуть руки, потому что «желатин застыл внутри».
И самое ужасное — некоторые реально верили.
А потом наступил Новый год.
И, как обычно, мама сварила огромную кастрюлю холодца.
Настоящего.
Праздничного.
Весь холодильник был заставлен лотками.
И вот вечером тридцать первого декабря батя заходит на кухню, открывает холодильник, смотрит внутрь… и вдруг очень тихо закрывает дверь обратно.
Мама сразу насторожилась.
— Ты чего?
Батя медленно поворачивается и говорит:
— Мне показалось, они на меня смотрят.
После этого мы уже лежали от смеха всей семьёй.
Но окончательно эта история стала легендой через несколько лет, когда я привёл домой девушку знакомиться с родителями.
Сидим за столом.
Всё нормально.
И тут мама, как обычно, ставит холодец.
Батя сразу мрачнеет.
Девушка вежливо говорит:
— Ой, я холодец очень люблю.
И тут батя выдаёт:
— Главное — не перепутать его с супом.
Она сначала не поняла.
А потом услышала историю.
И смеялась так, что тушь потекла.
После этого она сказала фразу, которую батя до сих пор ненавидит:
— Теперь понятно, в кого у вас сын такой.
И самое страшное…
Она всё равно потом вышла за меня замуж.
Комментарии
Отправить комментарий