Я так и знала»: аферист женился на богатой

 

«Я так и знала»: аферист женился на богатой старухе ради денег — но первая брачная ночь раскрыла совсем другую тайну

Виктор Соломенко считал себя человеком, разбирающимся в людях лучше, чем кто-либо в этом городе. Пятнадцать лет он оттачивал одно-единственное умение: находить одиноких состоятельных женщин в возрасте, очаровывать их разговорами о душевном родстве и медленно, аккуратно становиться незаменимым — сначала как внимательный собеседник, потом как заботливый спутник, а затем, если повезёт, как законный муж с доступом к счетам.

Клавдия Романовна Свиридова, семидесятидвухлетняя вдова, владевшая, по слухам, немалым состоянием от покойного мужа — совладельца сети продуктовых магазинов, — показалась ему идеальной целью с первого взгляда. Она была одинока, тщательно следила за собой, обожала разговоры о литературе и, что важнее всего, явно тяготилась пустотой большого дома, доставшегося ей после смерти супруга.

Виктор потратил почти год на то, чтобы завоевать её доверие: сопровождал на концерты, привозил её любимые пирожные из кондитерской на другом конце города, терпеливо слушал истории о молодости, которые она рассказывала уже, наверное, в десятый раз. Он делал вид, что ему это в радость, — и, надо признать, отчасти действительно привязался к этой одинокой, острой на язык женщине, хотя истинная цель его ухаживаний оставалась неизменной.

Когда он сделал предложение, Клавдия Романовна на удивление быстро согласилась, будто давно этого ждала. Свадьбу сыграли скромно, без лишней помпы, — сама невеста настояла, что «в её возрасте пышные торжества выглядят нелепо».

В первую брачную ночь, когда Виктор, полный предвкушения скорого доступа к её счетам и недвижимости, вошёл в спальню, Клавдия Романовна сидела на кровати с совершенно спокойным, изучающим выражением лица — не тем смущённым, взволнованным взглядом, который он ожидал увидеть.

— Присядь, Виктор, — сказала она ровным голосом. — Нам нужно поговорить, прежде чем мы продолжим этот спектакль дальше.

Он насторожился, но заставил себя улыбнуться привычной, отработанной улыбкой.

— Какой спектакль, дорогая? Мы теперь муж и жена.

— Именно, — кивнула она. — Поэтому пора закончить с притворством. Присядь.

Он сел, чувствуя, как внутри зарождается неприятное предчувствие.

— Я знала о тебе с самого начала, — спокойно продолжила Клавдия Романовна. — Не через месяц знакомства, не через полгода — с самого первого вечера в филармонии, когда ты «случайно» оказался рядом со мной и завёл разговор о Чайковском, хотя, готова поспорить, ты ни разу в жизни не дослушал симфонию до конца.

Виктор почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Не понимаю, о чём вы...

— Понимаешь, — перебила она. — Видишь ли, мой покойный муж перед смертью нанял частного детектива для проверки одного делового партнёра, который тоже пытался втереться в доверие обманом. С тех пор у меня остались связи, и я, признаться, привыкла проверять мужчин, которые вдруг начинают проявлять ко мне повышенный интерес в моём возрасте.

Она поднялась с кровати, подошла к комоду и достала оттуда тонкую папку.

— Здесь три похожие истории за последние семь лет, — сказала она, протягивая ему документы. — Три вдовы, три похожих ухаживания, три брака, каждый из которых заканчивался разводом в течение полугода и внушительной суммой, переведённой на твои счета через якобы «совместные инвестиционные проекты».

Виктор молчал, глядя на распечатки — фотографии, выписки, даже копии судебных решений по одному из предыдущих дел, до которого дошло разбирательство.

— Что вы намерены делать? — наконец спросил он, чувствуя, как привычная самоуверенность даёт трещину впервые за долгие годы отточенной схемы.

— Ничего страшного, если ты сейчас же подпишешь вот это, — Клавдия Романовна протянула ему ещё один документ — брачный договор с чёткими условиями, исключающими любые претензии на её имущество как при разводе, так и в случае её смерти. — Также ты вернёшь всё, что уже успел от меня получить за этот год под видом «подарков на важные даты» — список прилагается. И, разумеется, тихо исчезнешь из этого дома завтра утром.

— А если я откажусь?

Она слегка улыбнулась, и в этой улыбке впервые за вечер не было ни капли прежней доброжелательности.

— Тогда копии этих документов, включая записи наших с тобой телефонных разговоров, где ты обсуждаешь со своим приятелем Геннадием детали «плана Свиридова», отправятся не только в полицию, но и во все три семьи твоих предыдущих жертв, которые, поверь мне, будут только рады объединить усилия для коллективного иска.

Виктор понял, что попал в ловушку куда более изящную, чем те, что расставлял сам годами. Он молча взял ручку и подписал документ, чувствуя, как рушится многолетняя схема, казавшаяся ему безупречной.

— Почему вы просто не отказали мне сразу, ещё в филармонии? — спросил он напоследок, собирая вещи в чемодан тем же вечером.

Клавдия Романовна, наблюдая за его сборами со спокойным достоинством человека, полностью контролирующего ситуацию, ответила просто:

— Потому что мне было интересно посмотреть, как далеко ты зайдёшь. И потому что теперь, Виктор, у меня есть свежая, задокументированная история, которая поможет предупредить следующую одинокую женщину твоего типажа прежде, чем она попадёт в ту же ловушку, в которую чуть не попала я сама.

Утром он покинул дом, а история о разоблачённом альфонсе, рассказанная Клавдией Романовной своим немногочисленным, но влиятельным подругам из клуба вдов при местном культурном центре, быстро разошлась по городу — вместе с фотографией Виктора и подробным описанием его методов, разосланным в качестве предупреждения всем, кто мог оказаться следующей целью.