Бабушка, ты только посмотри, какой позор

 

Гроза над свадьбой

— Бабушка, ты только посмотри, какой позор! Что, у Витьки денег нет, что обручки такие тоненькие, как фольга, и простенькие, даже без камушка?

Вера презрительно крутила в руках тонкое золотое кольцо, пока её муж Мишка перерывал всю комнату в поисках второго.

Баба Нюра, которая уже стояла в дверях, ожидая молодых, ничего не ответила. Что она могла знать? Она давно ничего не знала о своём самом любимом внуке. Вырос мальчик, стал чужим. У него началась своя жизнь — городская, непонятная. Вот и женится сегодня.

Всё село гудело, готовясь гулять на свадьбе Мироненко. Оленка — в белом, роскошном, пышном платье, словно принцесса. А её Виктор — в строгом тёмно-синем костюме с огромным белым пионом в петлице. Красавец, а не жених. Точнее… только жених и красавец в этой паре.

Всё казалось обычно-праздничным, если бы не несколько мерзких, тревожных моментов. Как же чувствовало старое сердце бабы Нюры, что случится что-то недоброе…

Михаил, дружок жениха, прыгал на одной ноге посреди комнаты, пытаясь втиснуть вторую ногу в штанину своего костюма.

— Вёрка! Да где же эти обручки?! — вопил он, лихорадочно ощупывая собственные карманы. Они безнадёжно опаздывали.

— Я ищу, не видишь, что ли?! Бабушка, вы не видели коробочку? — Вера психовала, разбрасывая диванные подушки и переворачивая старые журналы на столике.

— А Витя вчера их не забрал разве? — спокойно, завязывая платок перед зеркалом, спросила баба Нюра. Она была готова к отъезду. Вера с мужем, которые приехали на свадьбу ещё вчера и остановились у неё, клялись отвезти старушку сначала на «выкуп», а потом и в районный ЗАГС. Но вместо этого устроили какой-то дурдом.

— Нет, он всучил их Мишке и велел лично привезти на регистрацию!

— Нашёл! — вдруг радостно завопил Мишка, вытаскивая кольца из самого глубокого внутреннего кармана пиджака.

Но его радость была недолгой. Одно из колец предательски выскользнуло из его неуклюжих пальцев, звонко ударилось об пол и подло закатилось под тяжёлый старый диван.

— Ой, горе! Какая плохая примета! Чьё упало, Витькино?! — ахнула баба Нюра, схватившись за сердце.

Своего внука Виктора она любила безгранично. Любила гораздо больше, чем внучку Веру, которая сразу после выпускного выскочила замуж и сбежала из деревни в город, забыв дорогу домой.

А Виктор… он ведь первенец. Помощник. Его руки всегда пахли солнцем и работой. Он постоянно крутился возле бабушки, помогал ей.

И она никак не ожидала, что он вернётся из армии и так внезапно женится! Да ещё и не на Марине, соседской девушке, с которой они за ручку ходили с пятого класса и которая смотрела на него влюблёнными глазами, а на этой… городской фифе. Олену баба Нюра впервые увидела буквально за день до свадьбы.

Невеста, кстати, устроила страшный скандал: она категорически не хотела свадьбу в «вонючей деревне». Но Виктор тогда впервые упёрся:

— Либо в моём доме, либо нигде.

Пришлось ей проглотить гордость.

— Оленино кольцо упало! Теперь не достать… Вера, отойди, я сейчас этот диван отодвину, — Мишка напрягся, хватаясь за тяжёлый бархатный край.

— Да нашла уже, — фыркнула Вера, вытаскивая кольцо и брезгливо стряхивая с него пыль. — Боже, могли бы хоть гравировку какую-нибудь сделать! Тоненькое, простенькое, как проволочка! Бабушка, это что, ваш Витька такой жадный или бедный?

Бабушка лишь крепче сжала губы и ничего не ответила. Она тихонько нащупала два потайных кармашка, пришитых с внутренней стороны её кофты. Там лежали деньги — все её сбережения, которые она годами откладывала «на чёрный день». Чтобы не потерять, она тщательно пристегнула их английскими булавками.

Она погладила эти тайники и мысленно решила:

«Посмотрю, как покажет себя эта городская цаца. Как поведёт себя невеста — так и одарю. А если что-то не так… то лучше эти деньги потом тайком самому Вите отдам. Чтобы его жена о них ни сном ни духом не знала».

Утренняя свежесть быстро исчезла. Ветер набирал силу, сгоняя тяжёлые свинцовые тучи из-за леса. Сам выкуп невесты прошёл как-то скомканно, нервно и совсем невесело. Олена постоянно надувала свои напудренные розовые щёчки, демонстративно закатывала глаза, повторяла:

— Боже, какая скука и колхоз!

И требовала от Виктора поскорее ехать в ЗАГС.

А небо тем временем почернело. Шквальный ветер усиливался, словно сама природа пыталась загнать этих двоих в автомобили и поскорее закончить этот фарс.

Виктор, счастливый и ослеплённый любовью, подхватил Олену на руки и понёс к украшенной машине. Возле самых ворот он резко остановился — перед ними разлилась глубокая лужа.

— Только попробуй прыгнуть! Ты меня в грязь уронишь! — заверещала Оленка, крутя головой как ненормальная.

От этого резкого движения тяжёлая дорогая фата с гребнем мгновенно съехала с её гладких, залитых лаком волос и готова была упасть. Олена инстинктивно дёрнулась, чтобы поймать её, но Виктор, пытаясь удержать равновесие и не уронить саму невесту в грязь, перехватил её крепче.

— Да отпусти меня! Фату поймай, дурак, она бешеных денег стоит! — истерично закричала она, ударяя его по плечу.

Но было поздно. Белоснежное облако фаты с тихим плеском приземлилось прямо в грязную, мутную лужу.

Олена завизжала так, что вздрогнули даже голуби на соседней крыше. Она вырвалась из рук Виктора, забыв про собственные туфли на каблуках, и бросилась к фате, размазывая тушь по щекам от слёз ярости, а не горя.

— Ты специально! Ты нарочно меня уронить хотел, чтобы я упала! — кричала она, тыча пальцем в жениха.

И в этот самый момент, когда ветер уже рвал ветки с яблонь, а первые тяжёлые капли забарабанили по крышам, со стороны речки, что протекала за огородами, донёсся детский крик — испуганный, отчаянный.

Все замерли на секунду. А потом баба Нюра, растолкав своим маленьким сухоньким плечом всю разряженную толпу, первой, неожиданно быстро для своих лет, засеменила к калитке.

— Это ж Санька Тамарин! Он там с утра рыбу удить пошёл! — крикнула она через плечо.

Мишка бросил коробочку с кольцами прямо на землю и кинулся за бабой Нюрой. Виктор на секунду замешкался, глядя то на невесту, всё ещё причитавшую над испорченной фатой, то в сторону реки, откуда доносился крик.

— Витя, ты куда?! У нас регистрация через сорок минут! — взвизгнула Олена, хватая его за рукав пиджака. — Пусть кто-то другой сходит, там же полно народу!

Но Виктор, впервые за весь этот безумный день, посмотрел на неё так, будто видел впервые. Он мягко, но твёрдо снял её руку со своего рукава и побежал к речке следом за дружком и бабушкой.

Река после недавних дождей вздулась, стала мутной и быстрой. Мальчишка лет семи, зацепившийся ногой за корягу, барахтался у самого берега, где течение было особенно сильным, а вода — уже по грудь взрослому человеку. Он то скрывался под водой, то снова показывалась его перепуганная мокрая макушка.

Марина — та самая соседская девушка, с которой Виктор ходил за руку с пятого класса и которую пригласили на свадьбу просто как давнюю знакомую семьи, — оказалась ближе всех. Не раздумывая ни секунды, она скинула туфли, бросила на землю сумочку и прыгнула в холодную воду прямо в нарядном платье.

— Держись, Санька, я иду! — крикнула она, борясь с течением.

Виктор подбежал мгновением позже и тоже бросился в реку следом, хватая мальчика за руку с другой стороны. Вдвоём с Мариной, толкаясь против течения, они вытащили перепуганного, наглотавшегося воды Саньку на берег, где его тут же подхватила прибежавшая простоволосая мать, зашедшаяся в рыданиях благодарности.

Баба Нюра, стоя на берегу, стянула с плеч свою праздничную вязаную шаль и укутала дрожащего мальчика.

Только тогда, отдышавшись, промокший насквозь в свадебном костюме Виктор обернулся назад, к дому, откуда прибежал. Там, в отдалении, у калитки, всё ещё стояла Олена — она даже не сдвинулась с места, не побежала следом, лишь брезгливо кутала в целлофановый пакет свою многострадальную фату, чтобы та, не дай бог, ещё сильнее не намокла под начавшимся ливнем.

— Ты даже не подошла посмотреть, что с ребёнком, — тихо сказал Виктор, подойдя к ней, вода стекала с него ручьями.

— А что мне там делать было, в этой грязи? — фыркнула Олена, брезгливо отступая на шаг. — Ты вообще думал, во что превратил свой костюм?! У нас регистрация, а ты весь мокрый, как сумасшедший, за каким-то деревенским мальчишкой полез, будто героя из себя строишь!

Марина в этот момент, мокрая, с прилипшими к лицу волосами, но с ясными, тёплыми глазами, помогала бабе Нюре довести до дома всё ещё всхлипывающего Саньку. Она даже не смотрела в сторону Виктора и Олены — просто делала то, что нужно было делать.

Виктор молчал долго. Дождь усиливался, гроза окончательно разошлась над Калиновкой, а он стоял и смотрел то на промокшую, деловито хлопочущую Марину, то на свою невесту, брезгливо кутающуюся в чужой плащ, который ей заботливо накинул на плечи Мишка.

— Знаешь, Олена, — сказал он наконец, и голос его звучал непривычно спокойно, почти отстранённо, — я, кажется, ошибся.

— В чём это ты ошибся? Немедленно переоденься, у нас через полчаса… — начала она, но осеклась, увидев его лицо.

— Ошибся в том, что искал в тебе то, чего в тебе никогда и не было, — договорил он. — Красивое платье, дорогая фата — это всё легко купить. А вот то, что ты сегодня даже не обернулась, когда рядом тонул ребёнок… этому не научишь и никакими деньгами не купишь.

В доме, куда все вернулись мокрые, продрогшие и растерянные, свадьба, разумеется, в тот день не состоялась. Регистрацию перенесли, гости, ничего толком не понимая, разошлись по домам под затихающим дождём, а баба Нюра, отпоив внука горячим чаем с малиной, долго молчала, слушая, как он, глядя в пол, тихо признавался ей в том, что сам понял слишком поздно.

— Она мне казалась особенной, бабуль. Красивой, современной, не такой, как деревенские девчонки, — говорил Виктор, вертя в руках то самое тоненькое золотое кольцо. — А оказалось — просто пустой. Даже кольца ей не нравились, потому что не блестят как надо. А вот Маринка… Маринка в грязную реку прыгнула, не думая ни секунды, что платье испортит.

Через неделю, когда всё село уже вовсю обсуждало несостоявшуюся свадьбу и то, как городская невеста, не дожидаясь скандала, сама собрала вещи и уехала на попутке в район, а оттуда — домой в город, баба Нюра позвала внука к себе.

Она достала из потайных кармашков кофты пожелтевший от времени конверт с деньгами — те самые сбережения, что копила годами «на чёрный день».

— Держи, — сказала она просто, протягивая ему конверт. — Я решила ещё тогда, на свадьбе: как поведёт себя невеста, так я и одарю. Городская твоя себя показала — характер видно сразу, как ни крась ресницы. А вот Марина себя показала иначе. Может, теперь на другую свадьбу копить будем?

Виктор смущённо покраснел, отказываясь брать деньги, но баба Нюра была непреклонна.

Прошло чуть больше года. По осени в Калиновке снова гуляли свадьбу Мироненко — на этот раз тихую, без городского лоска и напудренных капризов, зато с настоящим весельем, гармонью до утра и невестой, которая в простом, но с любовью сшитом платье сама, смеясь, прыгала через лужи у калитки, не боясь ни капли испачкать подол.

Кольца, кстати, снова были тоненькие и простые — Виктор так и не разбогател внезапно за этот год. Только теперь никто их не называл позорными. Марина, надевая своё скромное колечко на палец, лишь тихо поцеловала мужа в щёку и прошептала, что для неё это кольцо дороже любого камня — потому что подарено с чистым сердцем, а не напоказ.

А баба Нюра, стоя в дверях в той же самой вязаной шали, которую год назад отдала промокшему испуганному Саньке, только украдкой смахивала слёзы радости, глядя, как сбывается то, о чём она втайне мечтала все эти долгие годы, помогая любимому внуку расти на солнце и работе — вырастить не просто мужчину, а человека, умеющего разглядеть настоящее там, где блестит не золото, а сердце.