Свёкровь и Невестка Оказались на Необитаемом

 

Свёкровь и Невестка Оказались на Необитаемом Острове После Крушения Яхты. Через Три Недели Свёкровь Сказала: «Пора Кое в Чём Признаться…»

Когда Марина открыла глаза, первым, что она увидела, было ослепительно синее небо, а вторым — лицо свекрови Аллы Григорьевны, которая сидела рядом на песке и деловито выжимала мокрые волосы, будто оказалась не на необитаемом острове, а на даче после купания в озере.

— Очнулась, наконец-то, — констатировала Алла Григорьевна. — А то я уж думала, придётся откачивать, а я это не люблю.

Марина села, чувствуя, как гудит голова.

— Где яхта?

— Утонула.

— А капитан? Гости?

— Не видела.

— А вы как здесь оказались?

— Так же, как ты. Волна смыла.

Марина огляделась. Белый песок, кокосовые пальмы, обломок борта яхты, застрявший между камнями, и абсолютная, звенящая тишина океана.

— Значит, нас скоро найдут, — сказала она неуверенно.

— Конечно, — ответила свекровь таким тоном, каким обычно говорят «конечно» людям, которым лучше пока не знать правды.

Первая неделя: раздел территории

Первые дни они высматривали спасателей. Марина размахивала розовым шарфом с яхты при виде каждой пролетающей птицы, Алла Григорьевна экономно сохраняла силы, справедливо рассудив, что размахивать руками весь день — занятие для молодых.

На третий день свекровь произнесла историческую фразу:

— Хватит ждать у моря погоды. В буквальном смысле.

— И что предлагаете?

— Обустраиваться. У меня муж, царствие ему небесное, тридцать лет в геологические экспедиции ездил. Я кое-чему научилась.

— Вы никогда мне об этом не рассказывали.

— Ты никогда не спрашивала, Мариночка. Ты вообще последние пять лет только и делала, что критиковала, как я твоего Костика воспитала.

— Алла Григорьевна, я не буду сейчас это обсуждать…

— А больше и заняться нечем.

Строительство шалаша превратилось в отдельную драму. Свекровь командовала, невестка таскала ветки, обе спорили буквально по каждому листу пальмы.

— Не так кладёшь.

— А как надо?

— Плотнее.

— Откуда вы знаете, как надо плотнее?

— Я тридцать лет соленья закрывала. Знаю, что такое плотно.

К вечеру у них получилось нечто, отдалённо напоминающее шалаш после урагана, но не протекавшее — и это Марина сочла личной маленькой победой.

Вторая неделя: перемирие через рыбалку

На пятый день Марина, к собственному изумлению, поймала рыбу — голыми руками, из мелкой заводи между камнями. Алла Григорьевна, наблюдавшая за процессом со стороны, впервые посмотрела на невестку с чем-то похожим на уважение.

— А ты не такая уж неженка, как я думала, — заметила она, разводя костёр из сухих веток и осколков стекла, которые каким-то чудом сфокусировали солнечный луч.

— А вы не такая уж вредная, как я думала, — осторожно ответила Марина.

— Не привыкай к комплиментам, — фыркнула свекровь, но было видно, что ей приятно.

Их дни постепенно приобрели странный, почти домашний ритм. Алла Григорьевна научила Марину плести циновки из пальмовых листьев, Марина показала свекрови, как разжигать огонь трением, вычитанным когда-то из книги для скаутов, которую читала племяннику. Они спорили о том, как правильно вялить рыбу, ругались из-за того, чья очередь сторожить костёр ночью, и — неожиданно для обеих — начали разговаривать.

— Знаете, Алла Григорьевна, — сказала как-то Марина, глядя на закат, — я всегда думала, что вы меня терпеть не можете.

— Терпеть не могу, — согласилась свекровь. — Но это не значит, что ты плохой человек. Просто ты не Костина Лидочка.

— Какая ещё Лидочка?

— Была у него девушка до тебя. Хорошая, послушная. Но это давняя история, забудь.

Марина хотела было возмутиться, но вместо этого рассмеялась — впервые за две недели, звонко, до слёз.

Третья неделя: признание у костра

К двадцатому дню обе женщины настолько привыкли друг к другу, что почти перестали ссориться — разве что по мелочам, вроде того, кому доедать последний кокос.

На двадцать первый день, сидя у вечернего костра, Алла Григорьевна вдруг стала непривычно серьёзной.

— Марина, мне нужно кое в чём признаться.

— Слушаю.

— Помнишь, три года назад, на твой день рождения, пропала бабушкина брошь? Ты ещё думала, что её украла домработница, и уволила бедную женщину.

Марина напряглась.

— Помню. И что?

— Это я её взяла. Хотела, чтобы ты подумала, будто плохо следишь за вещами. Глупость, конечно, старая обида на то, что Костя выбрал тебя, а не Лидочку.

Марина долго молчала, глядя на огонь.

— Домработницу же вы потом не помогли вернуть на работу.

— Не помогла, — вздохнула Алла Григорьевна. — Стыдно было признаться. Брошь я потом в ломбард сдала, если совсем уж честно.

— Алла Григорьевна!

— Что? На острове сидим, терять уже особо нечего. Решила облегчить душу.

Марина не знала, смеяться или злиться, но в итоге просто покачала головой.

— Ладно. Когда вернёмся — восстановим ей репутацию и компенсируем. А брошь мне и не так уж нужна была, если честно.

Именно в этот момент обе заметили на горизонте огни.

Спасение и лодка на двоих

— Корабль! — закричала Марина, вскакивая.

Обе бросились к берегу, размахивая горящими ветками. Спасательный катер, заметив сигнал, направился к острову.

Из катера выбрался мужчина в форме береговой охраны.

— Вы здесь одни? Сколько времени?

— Двадцать один день, — ответила Алла Григорьевна с достоинством человека, пережившего личную одиссею.

— А кто вы друг другу?

— Свекровь и невестка, — синхронно ответили обе.

Спасатель удивлённо приподнял бровь.

— Втроём в такой лодке было бы тесно, но у нас как раз только два места в этом рейсе — вторую группу заберём следующим катером через час.

Наступила пауза, слишком похожая на ту, что случается в семейных легендах.

— Идите первой, Алла Григорьевна, — сказала Марина. — Вы старше.

— Ни за что, — покачала головой свекровь. — Ты первая. У тебя Костик волнуется, поди, места себе не находит.

— А вы?

— А я подожду. Мне спешить некуда — пенсия, дача подождёт.

Марина неожиданно для себя твёрдо сказала:

— Нет. Мы вместе сюда попали, вместе и уедем. Пусть катер два раза сходит, если надо, но я вас одну на острове не оставлю.

Алла Григорьевна посмотрела на невестку долгим, изучающим взглядом — и впервые за пять лет знакомства в этом взгляде не было ни капли привычной язвительности.

— А ты и правда хорошая девочка оказалась, Мариночка. Жаль, что понадобился необитаемый остров, чтобы это заметить.

Спасатель, наблюдавший эту сцену, философски заметил, что вторая лодка действительно подойдёт через час, и торопиться, в общем-то, некуда.

Возвращение домой

Когда катер причалил к пристани, Костя, не находивший себе места три недели, бросился обнимать сначала жену, потом мать, а потом обеих сразу, не веря своему счастью.

— Как вы вообще выжили втроём… то есть вдвоём, на острове?! — воскликнул он, оглядывая загорелых, обветренных, но удивительно спокойных женщин.

— Очень просто, — невозмутимо ответила Алла Григорьевна. — Я поняла, что твоя жена не такое уж пустое место, как мне казалось.

— Правда, мам? — просиял Костя.

— Правда. Хотя, конечно, на острове не было ни телефона, ни соседок, с которыми можно было бы обсудить, что невестка опять что-то не так сделала. Так что выбор был невелик.

Марина закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Она уже знала: с этой женщиной легко не будет никогда. Но теперь, после трёх недель у костра, циновок из пальмовых листьев и одной весьма неожиданной исповеди про фамильную брошь, — это уже не пугало её так, как раньше.

Через неделю после возвращения Алла Григорьевна позвонила невестке.

— Мариночка?

— Да, Алла Григорьевна.

— У меня антресоль обвалилась.

— И что?

— Приезжайте с Костей, помогите.

— Мы же только вернулись с необитаемого острова!

— Вот именно. Опыт есть — с обвалившимися конструкциями работать вы теперь умеете.

Марина закрыла глаза и улыбнулась.

— А может, лучше обратно на остров?

— Не получится, — донеслось из трубки с явным удовлетворением. — Я уже забронировала тур. Для нас троих. На следующее лето.