Алиса и Проклятое Урочище: Как Городская

 

Алиса и Проклятое Урочище: Как Городская Девушка Едва Не Осталась Навеки в Мёртвой Деревне

От автора: это художественное произведение мистического жанра, продолжающее историю, начатую выше. Все имена и события вымышлены.

Голос, разорвавший туман

— А ну, отойди от неё, Агафья! Не тронь!

Голос прозвучал резко, властно, разрезая мёртвую тишину урочища подобно удару кнута. Туманная старуха замерла, её протянутая рука дрогнула, зависнув в воздухе в нескольких сантиметрах от лица Алисы.

— Кто это смеет мне указывать на моей земле? — прошипела Агафья, поворачивая к источнику голоса свои пустые, молочно-белые глаза.

Алиса, всё ещё лежавшая на земле, ободрав ладони, повернула голову в ту же сторону — и увидела фигуру, показавшуюся ей поначалу такой же призрачной, как и туманная старуха. Но, приглядевшись внимательнее, при свете упавшего в грязь телефонного фонарика, она различила вполне живого человека: невысокую пожилую женщину в тёмном пальто, крепко сжимающую в руках старую, но настоящую, вполне материальную клюку с резным набалдашником в виде совиной головы.

— Это моя земля не меньше твоей, Агафья Тихоновна, — спокойно ответила незнакомка, делая уверенный шаг вперёд, будто густой, клубящийся туман не представлял для неё ни малейшей преграды. — И девчонку эту я тебе не отдам.

Появление таинственной защитницы

Туманная старуха, услышав это, издала звук, похожий одновременно на шипение рассерженной кошки и на скрип рассохшегося дерева, но руку всё же отдёрнула, отступив на шаг назад — туда, где клубы тумана были гуще всего.

— Марфа Кузьминична, — прошелестел её голос уже не так властно, как прежде, скорее с раздражённой узнаваемостью старого, давно знакомого противника. — Опять ты вмешиваешься не в своё дело. Сколько уже душ у меня отбила за эти годы?

— Столько, сколько потребуется, — ровно ответила незнакомка, подходя к Алисе и протягивая ей крепкую, тёплую, абсолютно живую руку, разительно отличающуюся от призрачных, туманных пальцев Агафьи. — Вставай, девонька. Держись за меня крепко и не оборачивайся, что бы ни услышала за спиной.

Побег через мёртвую деревню

Алиса, всё ещё оглушённая пережитым ужасом, вцепилась в предложенную руку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Марфа Кузьминична, невзирая на свой преклонный возраст, потянула девушку за собой с неожиданной силой, увлекая прочь от призрачной старухи и разрастающихся клубов тумана.

— Дом мой недалеко, — бросила она на ходу, не оборачиваясь. — Тот самый, с геранью на окне. Видела его?

— Видела, — прошептала Алиса, чувствуя, как земля под ногами становится всё более вязкой, будто сама деревня пыталась удержать беглянку. — Мне показалось, там кто-то есть за занавеской.

— Я там и была, — коротко пояснила Марфа Кузьминична. — Наблюдала за твоим приездом. Знала, что дед Макар опять кого-нибудь притащит.

Позади них раздался протяжный, полный ярости вой — не человеческий, не звериный, а какой-то потусторонний звук, от которого у Алисы по спине пробежал ледяной холод. Она инстинктивно хотела обернуться, но Марфа Кузьминична крепко сжала её руку.

— Не смотри назад, я сказала! Агафья только этого и ждёт — чтобы ты хоть на миг засомневалась, хоть на секунду остановилась.

Убежище среди мёртвых изб

Дом с геранью на окне оказался единственным во всей деревне зданием, сохранившим хоть какие-то признаки настоящей, живой жизни среди царящего вокруг запустения. Едва Марфа Кузьминична втолкнула Алису через порог и захлопнула за собой тяжёлую дубовую дверь, все звуки снаружи мгновенно стихли, будто отрезанные невидимой стеной.

— Здесь безопасно, — произнесла старушка, тяжело опускаясь на лавку у стола и переводя дыхание. — Порог этого дома заговорённый, ещё моей бабкой. Ни одна нежить через него не перешагнёт.

Алиса, дрожащая, измученная пережитым потрясением, опустилась на предложенный ей стул, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать остатки самообладания.

— Кто вы? — наконец выдавила она. — И... и что это за место? Что случилось с дедом Макаром?

Марфа Кузьминична тяжело вздохнула, доставая из печи томившийся там глиняный горшок с чем-то горячим, источающим успокаивающий травяной аромат.

— Выпей сначала, — сказала она, протягивая девушке дымящуюся кружку. — Это отвар, поможет унять дрожь и прояснит голову. А дед Макар твой... — она замолчала на несколько секунд, будто подбирая слова. — Дед Макар помер двадцать лет назад. Похоронен на этом самом погосте, что ты, должно быть, видела при въезде.

Правда о проклятом урочище

Алиса, услышав это подтверждение своих самых страшных догадок, едва не выронила кружку из дрожащих рук.

— Но я разговаривала с ним всю дорогу! Он же... он же живой был, настоящий! Шутил, вожжи держал!

— Такое здесь случается, — кивнула Марфа Кузьминична с видом человека, давно смирившегося с необъяснимыми законами этого проклятого места. — Урочище это — не просто заброшенная деревня, девонька. Здесь давным-давно, ещё при царских временах, случился страшный мор. Люди умирали десятками, а те немногие, что выжили, разбежались, бросив дома, скотину, всё нажитое добро. Но души умерших — те, что не успели или не захотели уйти, — так и остались здесь, в этой пустоши, между миром живых и миром мёртвых.

— А Агафья? — тихо спросила Алиса, невольно косясь на плотно закрытую дверь.

— Агафья Тихоновна была здешней повитухой при жизни, — ответила старушка, помешивая угли в печи. — Женщина суровая, властная, привыкшая, чтобы её слушались беспрекословно. Когда пришёл мор, она первой и умерла — да так разозлилась на судьбу, забравшую её раньше срока, что и после смерти не угомонилась. Теперь вот заманивает случайных путников, вроде тебя, обещая покой да тепло, а на деле забирает их души себе в свиту, чтобы не так одиноко было куковать в этом проклятом месте.

История самой Марфы Кузьминичны

— А вы? — осмелилась спросить Алиса, немного успокоившись благодаря выпитому отвару. — Вы тоже... тоже умерли здесь?

Марфа Кузьминична усмехнулась — грустно, но вполне по-живому, без того потустороннего холода, что сквозил в облике Агафьи.

— Нет, девонька, я вполне себе живая, хоть и не молодая уже совсем. Родилась я в этой самой деревне, ещё до мора. Мать моя была знахаркой, научила меня всему, что сама знала, — травам, заговорам, обережным словам. Когда пришла беда, мы с матерью одни из немногих сумели уберечься — знания наши помогли. А после, когда все разбежались, мать решила остаться, сказала, что кто-то должен приглядывать за этим местом, не давать мёртвым слишком уж разгуляться.

— И вы остались тоже? Все эти годы?

— Все эти годы, — подтвердила старушка. — Мать моя давно уже умерла, царствие ей небесное, настоящей смертью, по-человечески, и лежит на обычном кладбище, за пределами урочища. А я заняла её место. Кто-то ведь должен встречать случайных путников, вроде тебя, и выводить их обратно, пока Агафья да её присные не успели затащить в свои сети.

План спасения

Алиса, немного придя в себя после выпитого отвара и рассказанной истории, почувствовала, как к ней постепенно возвращается способность мыслить трезво.

— А как мне выбраться отсюда? — спросила она. — Есть ли способ покинуть это место, не попавшись Агафье?

Марфа Кузьминична задумчиво кивнула, поднимаясь с лавки и направляясь к старому, потемневшему от времени сундуку в углу комнаты.

— Способ есть, но непростой, — сказала она, доставая из сундука небольшой холщовый мешочек, перевязанный красной нитью. — Держи. Здесь соль, освящённая ещё в старой церкви, что стояла на въезде в деревню, да веточка полыни — Агафья и её присные полыни на дух не переносят, издавна ведь считалось, что она от нечисти оберегает.

Она протянула мешочек Алисе, которая приняла его дрожащими, но уже куда более уверенными руками.

— Путь тебе предстоит через весь погост, мимо той самой телеги, где ты очнулась. Держись прямой дороги, не сворачивай ни вправо, ни влево, что бы тебе ни казалось, какие бы голоса ни звали. Как выйдешь за поклонный крест на въезде — считай, спасена. Урочище дальше него никого не пускает удерживать.

Прощание с загадочной спасительницей

— А вы? — спросила Алиса, набрасывая на плечи протянутую хозяйкой старую, но крепкую шаль. — Разве вы не пойдёте со мной?

Марфа Кузьминична покачала головой, и в её глазах на мгновение промелькнула застарелая, выстраданная годами грусть.

— Мне отсюда уходить нельзя, девонька. Обещание я дала матери — стеречь это место, покуда сама жива. Да и, признаться честно, — она грустно улыбнулась, — жизни другой я уже и не мыслю. Слишком много лет здесь провела, слишком много чужих судеб через свои руки прошло.

Она проводила Алису до самой двери, ещё раз строго напомнив о правилах предстоящего пути — не оборачиваться, не отвечать на голоса, крепко сжимать в руке мешочек с солью и полынью.

— Ступай с богом, — сказала она напоследок. — И дорогу эту, окольную, больше не выбирай никогда, что бы тебе ни обещали.

Путь через мёртвую деревню

Выйдя за порог, Алиса тут же почувствовала, как знакомый липкий страх снова начинает сковывать её движения. Туман по-прежнему клубился между покосившимися избами, а откуда-то издалека доносился тот самый шелестящий, безгубый голос Агафьи, зовущий её по имени с притворной, приторной лаской.

— Куда же ты, девонька? Погости ещё немного, самовар как раз поспел...

Алиса, крепко сжимая в кулаке мешочек с солью, упорно шла вперёд, не сворачивая, не оборачиваясь, считая про себя шаги, чтобы отвлечься от нарастающего ужаса. Мимо проплывали силуэты покосившихся изб, безглазые провалы окон, из которых, как ей казалось краем глаза, за ней наблюдали десятки полупрозрачных, туманных фигур.

Голос Агафьи сменился другими — теперь ей чудился плач ребёнка, зовущий на помощь, затем голос, до боли похожий на голос её собственной бабушки, умоляющий остановиться и помочь. Но Алиса, вспоминая строгий наказ Марфы Кузьминичны, упорно шла вперёд, стиснув зубы и не позволяя себе даже на секунду замедлить шаг.

Поклонный крест и возвращение в мир живых

Когда впереди наконец показались смутные очертания покосившегося поклонного креста, отмечавшего въезд в проклятую деревню, Алиса почувствовала, как силы начинают её покидать — но именно эта близость спасения придала ей последний, отчаянный рывок скорости.

Она пробежала последние метры, чувствуя, как невидимая, вязкая сила пытается удержать её за щиколотки, как холодный, потусторонний шёпот шелестит совсем близко у самого уха. Но стоило ей миновать покосившийся крест, как всё разом стихло — туман рассеялся, странный сумрак сменился обычными вечерними сумерками, а откуда-то издалека донеслись самые обычные, живые звуки: стрекот кузнечиков, шелест листвы, далёкий лай деревенской собаки.

Алиса упала на колени на твёрдую, обычную землю, тяжело дыша и не веря до конца в своё спасение. Обернувшись, она увидела позади себя лишь обычный, заросший бурьяном пустырь, ничем не напоминающий тот жуткий, полный тумана и теней мир, из которого она только что вырвалась.

Возвращение домой и невозможность объяснить случившееся

До дома бабушки Алиса добралась уже глубокой ночью, обходным путём, тем самым, о котором предупреждал её ещё настоящий, живой дед Макар много лет назад — путём, которым, как выяснилось на следующий день из расспросов местных жителей, давно уже никто не пользовался покойный возница, чьё имя, как оказалось, действительно значилось на одном из полустёртых деревенских крестов на въезде в урочище.

Бабушка, встревоженная долгим отсутствием внучки, выслушала её сбивчивый, полный ужаса рассказ с неожиданным для Алисы спокойствием.

— Знаю я про это место, — сказала она тихо, крестясь на образа в углу горницы. — Меня саму мать когда-то предупреждала: через урочище ни ногой, даже если самая короткая дорога. А про Марфу Кузьминичну слышала от старых людей — говорят, добрая душа, много кого от верной погибели спасла за эти годы. Видать, и тебе повезло на неё наткнуться.

С тех пор Алиса, вспоминая ту страшную ночь, каждый раз содрогалась от одной мысли о том, что случилось бы, не окажись рядом загадочной защитницы проклятого урочища — и навсегда усвоила урок, который дед Макар, настоящий, живой дед Макар, пытался преподать ей ещё в самом начале их последнего совместного пути: короткая дорога не всегда оказывается самой безопасной, а иногда цена сэкономленного времени может стать непомерно высокой.