Диктант для директора: как строгая учительница русского

 

Диктант для директора: как строгая учительница русского языка превратила школьный праздник в урок, который запомнили все

Объявление на доске

В понедельник утром на двери учительской появилось объявление: «В пятницу в 16:00 состоится торжественный вечер, посвящённый Дню родного языка. Присутствует вся администрация. Ответственная — Е. В. Громова».

Елена Викторовна перечитала текст дважды, достала красную ручку и исправила две запятые, а потом вздохнула. Именно эту фразу она просила директора не вывешивать без проверки.

Школа номер 14 жила тихо. Елена Викторовна преподавала русский язык и литературу двадцать шесть лет, носила строгие костюмы, любила хорошие духи и красивые шарфы, а на уроках умела замолчать так, что класс слышал собственное дыхание. Директор, Павел Аркадьевич, человек добрый, но рассеянный, предпочитал с ней не спорить. Спорить с Громовой означало проиграть, причём грамотно.

Задание от директора

— Елена Викторовна, — сказал он, заходя в её кабинет, — у меня к вам просьба. Из района приедет комиссия, и мне нужно, чтобы вечер прошёл идеально. Стихи, сценка, диктант для гостей. Только чтобы без накладок.

— Без накладок в школе не бывает, — ответила она. — Бывают накладки предвиденные и непредвиденные.

— Тогда пусть будут предвиденные.

— Постараюсь.

Она вызвала старост, составила список номеров и раздала роли. Сценку по «Ревизору» должен был играть десятый «Б», стихи читали пятиклассники, а диктант для гостей придумывала она сама.

— Диктант для взрослых? — удивился староста Андрей, тот самый, что всегда носил с собой папку с докладами. — А если они ошибутся?

— Тогда это будет поучительно, — сказала Елена Викторовна.

Репетиция

Репетиции шли всю неделю. В актовом зале пахло пылью и школьными пирожками из буфета. Десятиклассники учили реплики Городничего, Хлестакова и Бобчинского с Добчинским, при этом Бобчинский всё время путал текст и говорил то «Пётр Иванович», то «Иван Петрович».

— Стоп, — сказала Елена Викторовна. — Как вы собираетесь играть Бобчинского, если не помните, как его зовут?

— Я помню, — обиделся Кирилл. — Просто он сам не определился.

— Автор определился. Ещё раз.

Кирилл повторил, а потом уронил стул. Класс засмеялся, и учительница, к своему удивлению, тоже улыбнулась. Но тут же вернула строгое выражение лица.

В среду выяснилось, что костюм Городничего не влез на исполнителя, Лену из девятого, и пришлось подшивать его школьной швеёй. В четверг обнаружилось, что реквизитное письмо Хлестакова кто-то использовал вместо черновика, а на нём красовалась формула квадратного уравнения.

— Алгебра в «Ревизоре», — сказала Елена Викторовна. — Гоголь бы оценил.

День вечера

В пятницу актовый зал преобразился. На стенах висели портреты писателей, на сцене стоял стол с графином, а в первом ряду разместились директор, завуч и три члена комиссии из района: полная дама с папкой, строгий мужчина в очках и молодая женщина, которая, судя по всему, пришла просто за компанию.

Елена Викторовна вышла на сцену в тёмно-синем костюме, с жемчужной брошью, и произнесла вступительное слово. Говорила она ровно, красиво и коротко, так что даже завуч, обычно зевавший на мероприятиях, слушал.

Пятиклассники прочитали стихи, один из них забыл строчку, но выручила подсказка из зала: шёпотом, сквозь смех, всё хором.

Сценка

И вот на сцену вышел десятый «Б».

Городничий в подшитом костюме с достоинством произнёс первую реплику. Хлестаков, которого играл Андрей, вошёл красиво, поправляя воротничок. Всё шло гладко. Бобчинский с Добчинским появились ровно в нужный момент.

— Пётр Иванович, — начал Добчинский.

— Иван Петрович, — поправил Бобчинский.

Зал замер. Елена Викторовна, сидевшая сбоку, прикрыла глаза. А потом услышала, как зал захохотал: оказывается, мальчики решили, что перепутанные имена — это комедия, и начали препираться уже по собственному сценарию.

— Да я Пётр!

— А я думал, ты Иван!

— Нет, это он!

— А кто тогда я?

К финалу сцены зрители вытирали слёзы. Член комиссии в очках смеялся громче всех. Городничий поклонился, и занавес закрылся.

Диктант для взрослых

Наступил главный момент: диктант для гостей. Елена Викторовна вышла к трибуне с листом и сказала:

— Уважаемые гости, прошу взять ручки. Диктант небольшой, всего десять предложений.

Полная дама из комиссии улыбнулась.

— Мы справимся.

— Посмотрим, — спокойно сказала Елена Викторовна.

Она начала диктовать. Предложения были обычные, но с ловушками: «не» слитно и раздельно, «н» и «нн», запятые перед «как» и «что», слова-ловушки вроде «в течение» и «в течении».

На шестом предложении директор Павел Аркадьевич задумался, посмотрел на соседа, потом на потолок. На седьмом завуч нервно обмахивалась листком. На восьмом строгий мужчина в очках, совершенно серьёзный, вдруг сказал вслух:

— Простите, а «ненастный» пишется с одной «н» или с двумя?

— С двумя, — ответила Елена Викторовна. — Если вы дописали, сдавайте.

Проверка

Она проверяла работы прямо у трибуны, красной ручкой, а зал наблюдал, как на листах появляются исправления. Директор получил четыре, завуч шесть, полная дама три. Лучший результат оказался у молодой женщины, пришедшей «за компанию»: ни одной ошибки.

— Вы филолог? — спросила Елена Викторовна.

— Нет, — смутилась та. — Я просто люблю читать.

— Тогда, думаю, вы единственная в этом зале, кого можно брать на работу в школу, — сказала учительница, и зал снова рассмеялся.

Строгий мужчина в очках подошёл к ней после диктанта.

— Вы всех так проверяете? — спросил он.

— Только тех, кто приходит проверять нас, — улыбнулась она.

Разговор с директором

Позже, когда гости разошлись, а десятиклассники сворачивали декорации, директор подошёл к Елене Викторовне.

— Елена Викторовна, — сказал он, — вечер прошёл просто замечательно. Но признаться, вы немного меня подставили с диктантом.

— Я вас не подставляла, — ответила она. — Я показала, что язык требует уважения. Даже от директора.

— У меня шесть ошибок было?

— Четыре. Но две из них очень красивые.

Он засмеялся и махнул рукой.

— Ладно. Но комиссия, кажется, осталась довольна.

— Потому что мы не притворялись, — сказала она. — Ни они, ни мы.

После вечера

Вечером Елена Викторовна сидела в пустой учительской с чашкой чая. На столе лежала стопка ученических тетрадей, но проверять их не хотелось. Дверь тихо открылась, и вошёл Андрей с папкой.

— Елена Викторовна, можно?

— Заходи.

— Я хотел сказать, что вечер был очень интересный. Особенно диктант. Я даже подумал, что хочу стать филологом.

Она подняла бровь.

— Ты же собирался в инженеры.

— Собирался. Но сегодня понял, что слова бывают интереснее формул.

— Не надо торопиться с выводами, — сказала она. — Но подумать об этом стоит.

— Я вам доклад принёс, — серьёзно добавил Андрей, достав из папки листы. — «О роли грамотности в жизни современного человека».

Елена Викторовна взяла доклад, пробежала глазами по первому абзацу и неожиданно улыбнулась.

— Хороший заголовок. Только в третьем предложении лишняя запятая.

— Я знал, что вы найдёте, — вздохнул Андрей.

— Вот поэтому тебе и нужно быть филологом.

Новая традиция

Через месяц школьный вечер, посвящённый родному языку, вошёл в районный календарь. Комиссия прислала благодарственное письмо, в котором сообщалось, что школа номер 14 «демонстрирует образцовый подход к воспитанию грамотности и культуры речи». Письмо повесили в учительской рядом с расписанием, и Елена Викторовна внимательно проверила его на опечатки. Нашла одну.

В следующем году диктант для взрослых стал традицией. Гости приходили заранее, повторяли правила, а директор Павел Аркадьевич, к удивлению всех, готовился за неделю и принёс в школу толстый справочник Розенталя с закладками.

— Если проиграю, — сказал он, — вы меня уволите?

— Нет, — ответила Елена Викторовна. — Просто поставлю тройку.

— Тройка тоже оценка.

— Конечно. Для директора это почти успех.

Итог

Что же осталось в памяти у школы после того вечера? Не пиджак Городничего и не уроненный стул, а простая мысль, которую любила повторять учительница: русский язык принадлежит каждому, кто готов его учить. И если грамотный человек иногда ошибается, это не повод стыдиться, а повод открыть справочник.

А записка, которую Андрей приклеил на дверь кабинета после первого вечера, висела там ещё много лет: «Здесь правят не только запятые, но и чувство юмора».