Галя, можно?»: как две уставшие доярки после тяжёлого дня на ферме

«Галя, можно?»: как две уставшие доярки после тяжёлого дня на ферме мылись в душе, делились деревенскими новостями, и одна из них рассказала такую историю про ночного гостя, что подруга чуть не потеряла дар речи, а потом хохотала до слёз вместе со всей раздевалкой

День, когда даже коровы объявили бойкот

День на ферме выдался таким, что хотелось записать его в какую-нибудь особую книгу, где фиксируют стихийные бедствия местного значения. Коровы с самого утра вели себя так, словно получили секретную директиву от высшего коровьего начальства: не давать молока по-хорошему. Одна упрямо отказывалась заходить в стойло, другая пинала ведро, третья смотрела на доярок с таким философским презрением, что хотелось извиниться.

Молочный аппарат ломался не один раз, а целых три. Каждый раз он делал это с особым чувством, на самом интересном месте, когда в бидоне уже набиралось достаточно молока, чтобы порадоваться. Приходилось звать механика, а механик, как водится, находился где-то между вчерашним днём и завтрашним обедом.

А бригадир с рассвета ходил по ферме с лицом человека, который лично намерен надоить из каждой коровы по три ведра. Он заглядывал в стойла, пересчитывал бидоны, вздыхал так выразительно, что даже куры во дворе притихали, и время от времени произносил что-то вроде: «План не ждёт».

К вечеру руки у всех гудели, спины ныли, а в голове стоял ровный, густой шум, как после длинной дороги. Галя и Мария работали бок о бок с шести утра. Они давно научились понимать друг друга без слов: одна подаёт, другая подхватывает, одна вздыхает, другая кивает.

Раздевалка, где пахнет мылом и свободой

Когда последний бидон наконец увезли, а бригадир ушёл ругаться с кем-то по телефону, женщины почти бегом добрались до раздевалки. Она была маленькой, с облупленной краской на стенах и длинной деревянной лавкой, на которой лежала чья-то забытая косынка. Но для двух усталых доярок это место сияло лучше любого дворца.

Рабочую одежду они оставили на крючках, пахнущую молоком, сеном и тяжёлым днём. Тёплая вода в душевой оказалась неожиданно хорошей: не слишком горячей, не слишком слабой, ровно такой, какая бывает только после больших трудов. Она шумела, стекала по плечам и смывала всё: усталость, раздражение, упрямство коров и тоскливый взгляд бригадира.

— Ох, хорошо, — выдохнула Мария, подставляя лицо под струи. — Ради такой минуты и работать можно.

— Ради неё мы и работаем, — согласилась Галя. — Остальное так, для приличия.

Какое-то время они молчали. В душевой слышалось только журчание воды да где-то далеко капающий кран. Но долго молчать женщины не умеют, особенно когда на душе легко, а в голове накопилось столько новостей, что они вот-вот начнут вываливаться наружу.

Загадочное начало

— Ой, Машка, ты даже не представляешь, что у меня вчера вечером было! — произнесла Галя таким голосом, каким объявляют о событии, после которого жизнь уже не станет прежней.

Мария мгновенно повернулась к ней, забыв про мыло, которое мирно стекало по её руке.

— Ну, рассказывай! — потребовала она. — Ты же знаешь, я без новостей из нашей деревни даже спать нормально не могу. Мне потом всю ночь снится, что я что-то пропустила.

Галя огляделась по сторонам. В душевой, разумеется, никого не было, кроме них. Но она оглянулась так внимательно, словно собиралась сообщить государственную тайну, и понизила голос до заговорщицкого шёпота.

— Вчера к нам кум пришёл в гости.

— Который? — тут же уточнила Мария. — У тебя их, кажется, два.

— Тот, что с рыжими усами. Ну, ты знаешь.

— А-а-а, — многозначительно протянула Мария. — Этот да. Этот может.

— Что может? — насторожилась Галя.

— Да всё может, — махнула рукой Мария. — Рассказывай давай, не томи.

Бутылка, достанная из шкафа, как оружие массового поражения

— Мой муж, как увидел кума на пороге, сразу полез в шкаф за бутылкой, — начала Галя. — Даже поздороваться толком не успел. Вот это, я понимаю, радость от встречи! Достал, поставил на стол, как знамя какое-то. Огурчики, сало, хлеб, всё как положено.

— Ну, понятно, — кивнула Мария. — Классика.

— Сели они, разговорились, вспомнили молодость, рыбалку, старые истории. Про то, как лет двадцать назад они на рыбалке лодку потопили, и вытаскивали её всю ночь. Про то, как на свадьбе у соседа гармонь сломали. В общем, выпили немного.

— Немного? — переспросила Мария так, будто это слово было ей оскорбительно. — Когда мужики говорят «немного», это обычно означает, что наутро даже чайник от них прячется!

— Вот именно! — расхохоталась Галя. — Ты как в воду глядела. Утром муж на этот чайник смотрел с таким уважением, будто тот его спас.

Мария подставила спину под воду и довольно вздохнула. Новости обещали быть интересными, и она устроилась поудобнее, насколько это возможно в душевой кабинке.

Трактор, которого давно нет, но он всё ещё жив в душе

— Мой после третьей рюмки начал рассказывать куму, как в молодости мог за одну ночь пройти пешком до соседнего района, — продолжила Галя. — Ты слышала когда-нибудь эту историю?

— Раз сто, — призналась Мария. — Каждый раз расстояние растёт. Сначала пятнадцать километров, теперь, я слышала, уже до самой границы.

— Вот-вот. После четвёртой рюмки он уже объяснял, как правильно чинить трактор. Хотя последний раз держал гаечный ключ лет десять назад, и то чтобы подпереть ей дверцу сарая.

Мария расхохоталась так, что пришлось ухватиться за стенку.

— А кум что?

— А кум слушал и кивал, — вздохнула Галя. — Такой внимательный, прямо профессор на защите диссертации. Кивает, поддакивает, а сам тихонько подливает. Знаешь, как это делают? Не спрашивая, не торопясь, ровно по полрюмки, чтобы человек не заметил.

— Дипломат, — одобрительно заметила Мария.

— Хитрец, — поправила Галя. — Мой муж говорит, мне говорит, что в тракторе главное — это душа. А душа у кума, видимо, давно требует продолжения.

Тишина в доме как редкий подарок судьбы

— И вот посреди рассказа, — продолжала Галя, — мой на самом интересном месте вдруг замолчал. Положил голову на стол, прямо между огурцами и хлебом, и уснул. Представляешь? Даже не дошёл до самой интересной части про трактор!

— Ну, хоть какая-то польза от его рассказов, — заметила Мария. — Хоть тишина в доме наступила.

— Какая там тишина! — вздохнула Галя. — Он спит, а храпит так, что стёкла дрожат. Такое ощущение, будто в комнате заводят старый мотоцикл и никак не могут завести.

— Это он тракторный звук воспроизводит, — серьёзно сказала Мария. — Для кума. Продолжает рассказ во сне.

Они обе рассмеялись, и вода зашумела громче, словно тоже хотела поучаствовать в разговоре.

— Кум-то остался сидеть за столом, — продолжила Галя, отсмеявшись. — Не бросать же его одного. Я убрала посуду, поставила чайник, достала варенье, вишнёвое, самое лучшее. Сидим мы с ним на кухне, разговариваем о всякой всячине. О погоде, о ценах, о том, что в деревне вот-вот откроют новый магазин.

Шёпот на ухо и слова, от которых замирает сердце

— И вдруг, — Галя сделала паузу и понизила голос, — вдруг он наклоняется ко мне, близко-близко, и тихонько так, на ушко: «Галя, можно?»

Мария замерла под струями воды. Даже мыло, кажется, на секунду остановилось на её плече.

— Подожди! — воскликнула она. — Подожди-подожди! И что ты ему ответила?

Галя выдержала многозначительную паузу. Она умела это делать: в такие мгновения её лицо приобретало выражение человека, хранящего великую тайну. Потом она мечтательно улыбнулась и закатила глаза.

— Машенька, — произнесла она, — у меня от этих слов ноги подкосились, будто я на каблуках по льду пошла!

Мария широко раскрыла глаза и открыла рот.

— Да ты что?! Галя, я тебя двадцать лет знаю! Ты же всегда говорила, что твой муж — единственный мужчина на свете, которому ты доверяешь! Ты же клялась на всех иконах и на борщах, что никогда!

— Так я и сейчас ничего не отрицаю! — быстро ответила Галя, взмахнув мочалкой. — Просто ты сначала дослушай! Не перебивай, я только на самый интересный момент подошла!

Второе «можно?» и сердце, которое просится на волю

— Ну, не томи! — взмолилась Мария. — Что было дальше? Я, между прочим, уже готова бежать к твоему мужу и будить его!

— А дальше, — тяжело вздохнула Галя, — этот хитрец посмотрел на меня своими честными глазами, да так, что я чуть не растаяла, и снова спрашивает: «Галя, можно?»

— И ты?

— А я уже сама не своя! Сердце колотится, мысли путаются, руки трясутся. Варенье чуть не уронила. Говорю ему: «Кум, ты хоть понимаешь, что спрашиваешь? Мой муж в соседней комнате спит!»

Мария прикрыла рот ладонью, изо всех сил стараясь не расхохотаться раньше времени. Плечи у неё мелко дрожали.

— А он? — прошептала она сквозь пальцы.

— А он совершенно спокойно, даже с достоинством, отвечает: «Так я же поэтому и спрашиваю шёпотом! Не хочу человека будить!»

— Ой, Галя! — Мария едва не поскользнулась на мокром полу. — Ну и наглец у тебя кум!

Развязка, которую никто не ждал

— Погоди, самое интересное впереди! — Галя подняла мокрый палец, как лектор перед решающим выводом. — Я ему говорю: «Нет, кум, так не пойдёт! Ты сначала объясни, чего именно хочешь!»

— И что он сказал?

Галя выдержала паузу такой длины, что Мария успела почти поверить в самое худшее, а потом выпалила:

— «Да можно мне ещё одну рюмочку налить? А то твой муж уснул, а мне одному пить скучно!»

На несколько секунд в душевой повисла полная тишина. Только вода шумела, да где-то в углу тихо капало.

А потом Мария так громко расхохоталась, что эхо разнеслось по всей раздевалке и вернулось обратно, усиленное в три раза.

— Господи, Галя! — выдохнула она, вытирая глаза. — А я-то думала, ты сейчас расскажешь такую историю, после которой нам обеим придётся увольняться с фермы и уезжать в другой район!

Галя тоже смеялась, держась за стенку.

— Да я сама чуть со стула не упала! Представляешь, как он на меня посмотрел? Будто просит величайшую милость на свете, как будто я ему орден должна вручить!

Мужская хитрость и её многочисленные лица

Мария покачала головой, всё ещё посмеиваясь.

— Вот что значит мужская хитрость. Одни умеют красиво ухаживать за женщинами, другие красиво выпрашивать спиртное. Я бы, честно, не знала, кому из них больше завидовать.

— Второй, пожалуй, безопаснее, — рассудительно заметила Галя. — Меньше шума, меньше последствий.

— А знаешь, что я ему ответила? — спросила Галя.

— Что?

— Сказала: «Кум, наливай себе воды и иди домой! А то завтра мой муж проснётся, вспомнит про свой трактор и заставит тебя весь день чинить его бесплатно!»

Мария снова рассмеялась, на этот раз тише, с тем особым удовольствием, которое бывает у людей, слышащих хорошую историю в хорошем исполнении.

— И что, ушёл?

— Конечно! Только на пороге обернулся, остановился, такой серьёзный, и говорит: «Галя, а завтра можно?»

— Что можно?! — взвизгнула Мария.

Галя хитро улыбнулась:

— «Завтра можно прийти с новой бутылкой? А то сегодня мы так и не договорили про трактор!»

Заведующая, которая всё слышит

На этот раз обе женщины смеялись так громко, что стены раздевалки, кажется, начали дрожать. Мария согнулась пополам, Галя повисла на кране, и вода обрызгала им обеим лица, но остановиться они уже не могли.

Дверь в соседнюю комнату открылась, и в проёме показалась заведующая фермой, крепкая женщина лет пятидесяти с суровым лицом и добрыми глазами.

— Вы чего там разошлись? — спросила она. — Весь коллектив уже слышит! Я думала, у вас потоп или корова в душевую забежала.

Мария быстро ответила, всё ещё хихикая:

— Да ничего, просто Галя рассказывает, как у неё вчера кум в гости заходил!

Заведующая прищурилась, и лицо её стало внезапно очень проницательным.

— А-а-а! Тогда понятно. Только вы, девочки, осторожнее с этими кума́ми. Они сначала приходят на рюмку чая, а потом выясняется, что у них и трактор сломан, и жена заболела, и до зарплаты ещё две недели!

Она ушла, оставив после себя облако мудрости и запах казённого мыла. А Галя с Марией переглянулись и снова прыснули со смеху, на этот раз потише, прикрываясь ладонями, как школьницы на уроке.

Хитрый план на вечер

Когда смех наконец улёгся, а вода стала прохладнее, женщины принялись вытираться и одеваться. Мария расчёсывала мокрые волосы, и вдруг на её лице появилось задумчивое выражение.

— Галь, — спросила она, — а если твой муж сегодня опять уснёт после третьей рюмки, что ты будешь делать?

Галя невозмутимо застёгивала кофту.

— Да ничего особенного. Просто заранее поставлю на стол две бутылки.

— Зачем две?!

— Одну для мужа, другую для кума.

— А сама?

Галя довольно улыбнулась, и в этой улыбке было столько мудрости, сколько не вместится ни в одну деревенскую пословицу.

— А я спрячу ключи от погреба! Пусть хоть раз мужчины сами разбираются со своими тракторными проблемами!

Мария покачала головой, уже в который раз за вечер, и вздохнула с неподдельным восхищением.

— Вот это стратегия. Тебе бы в штабе работать.

— Я и работаю, — ответила Галя. — Только штаб у меня на кухне, а армия состоит из одного мужа, одного кума и одного трактора, которого давным-давно нет.

Вместо морали

Вечер опускался на деревню медленно, как тёплое одеяло. Две женщины вышли из раздевалки, неся сумки и усталость, но лёгкие, будто сбросили с плеч целый день. Над фермой уже зажигались первые звёзды, где-то лаяла собака, а из труб тянулся дым.

Такие минуты в душевой, после тяжёлой смены, с подругой и хорошей историей, дорогого стоят. Они не попадают в отчёты бригадира, их не измеришь литрами молока и не запишешь в план. Но именно они помогают пережить капризных коров, ломающиеся аппараты и самого строгого начальника.

А история про кума и его «можно?» ещё долго гуляла по деревне, обрастая новыми подробностями. К концу недели в ней уже фигурировали три бутылки, два трактора и собака, которая якобы всё слышала. Но Галя только улыбалась и повторяла одно и то же:

— Главное, девочки, всегда дослушивайте до конца. Иногда самое страшное «можно?» оказывается просто просьбой налить рюмочку.