Помогите!»: как в коммунальной квартире утром из ванной

 

«Помогите!»: как в коммунальной квартире утром из ванной раздался крик, как муж в одних трусах бросился на помощь и почему соседка Зинаида Павловна так основательно застряла головой в стиральной машине

Коммуналка на Садовой

В коммунальной квартире номер семь, на четвёртом этаже старого дома на Садовой, жили шесть семей, один кот и бесконечная очередь в туалет. Кухня была общая, коридор длинный, как взлётная полоса, а ванная одна на всех, с графиком, который висел на двери и который никто не соблюдал.

Петру Ильичу Савельеву было сорок восемь. Работал он мастером на хлебозаводе, вставал в пять и обладал редким качеством: утром просыпался в полной боевой готовности, как будто природа напоминала ему, что двадцать лет брака ещё не повод расслабляться. Жена Тамара, женщина хозяйственная и справедливая, в этот день проснулась в настроении, которое в семье называли «грозовой фронт». Критические дни. Она лежала лицом к стене и тихо сообщила:

— Петя, даже не думай. Убери руки и свою боевую готовность отнеси в ванную, пока не остыла.

Пётр Ильич вздохнул, как вздыхает полководец, у которого отменили наступление, и стал натягивать халат.

Крик

Не успел он завязать пояс, как из коридора донёсся вопль, от которого дрогнули стёкла в серванте:

— Помогите! Люди добрые! Помогите!

Голос был глухой, будто доносился из бочки. Пётр Ильич замер.

— Это Зинаида Павловна, — сказала Тамара, приподнявшись. — Из третьей комнаты. Беги, Петя.

— Я в таком виде…

— В каком «таком»? Халат есть. Беги!

Он вылетел в коридор. Соседи уже высовывались из дверей: дед Фёдор в кальсонах, студентка Маша с зубной щёткой во рту, тётя Валя с половником. Все слушали вопли и показывали пальцами на дверь ванной.

Что он увидел

Пётр Ильич распахнул дверь и замер на пороге.

Посреди ванной, согнувшись пополам, стояла Зинаида Павловна, шестидесятилетняя вдова, бывшая заведующая библиотекой, женщина строгая и величественная. Её голова по самые плечи торчала в круглом люке старенькой стиральной машины «Вятка». Ноги в тапочках упирались в кафель, халат задрался, а из барабана доносилось глухое:

— Не стойте, как столб! Вытаскивайте!

Он подошёл ближе, оценил обстановку и осторожно спросил:

— Зинаида Павловна, а как вы туда попали?

— Серьги! — раздалось из барабана. — Серьга упала! Бабушкина, с рубином! Я полезла достать!

Спасательная операция

Пётр Ильич обхватил её за пояс и потянул. Зинаида Павловна взвизгнула. Потянул сильнее. Голова не шла: люк, рассчитанный на бельё, держал её, как капкан.

Подтянулся дед Фёдор:

— Мылом надо. Мылом смазать.

Принесли хозяйственное мыло. Студентка Маша, не вынимая щётки изо рта, намылила шею и уши, видневшиеся из люка. Тётя Валя командовала с половником, как дирижёр:

— На счёт три! Раз, два… тяни!

Тянули втроём. Зинаида Павловна выла: «Уши! Уши мои!» Но голова не поддавалась. Кот Барсик, наблюдавший с порога, зевнул и ушёл на кухню, считая происходящее ниже своего достоинства.

Идея Тамары

Тамара появилась в дверях в халате, оценила ситуацию и сказала:

— Вы все дураки. Тут надо не тянуть, а повернуть. У неё же голова не круглая, а овальная. Боком надо.

— Как боком? — удивился Пётр.

— Зинаида Павловна, — наклонилась Тамара к люку, — повернитесь левым ухом вверх и выдохните.

В барабане послышалось сопение. Потом хлюпающий звук. Потом Пётр Ильич, потянув в нужную сторону, ощутил, как голова выскальзывает с чмоканьем, как пробка из бутылки.

Зинаида Павловна выпрямилась красная, мокрая, с торчащими волосами и мыльной пеной на щеках. В поднятой руке, зажатая между пальцами, сверкала серьга с рубином.

Победа

— Нашла, — сказала она торжественно и опустилась на край ванны.

Все зааплодировали. Дед Фёдор перекрестился. Студентка Маша наконец вытащила щётку изо рта и сообщила: «Я в жизни такого не видела». Тётя Валя вручила пострадавшей половник «на память».

Зинаида Павловна посмотрела на спасителей и вдруг расплакалась и засмеялась одновременно:

— Спасибо вам. Я думала, так и умру, головой в «Вятке». В газету бы написали: «Бывшая заведующая библиотекой скончалась в стиральной машине».

Чай

Дальше всё пошло по законам коммуналки. Через час на кухне стоял общий стол: пироги, варенье, чайник с отбитым носиком. Зинаида Павловна, вымытая, причёсанная, в лучшей кофте, рассказывала, что серьги ей дарила покойная мать, и что они упали в барабан, потому что она, старая дура, стирала их вместе с кофтой.

— А я думал, вы при параде, — буркнул дед Фёдор.

— Я, Фёдор Иванович, всегда при параде. Даже в стирке.

Пётр Ильич сидел за столом, пил чай и чувствовал странное: от недавней боевой готовности не осталось и следа. Рядом Тамара, повеселевшая, подкладывала ему сушки.

— Видишь, Петя, — сказала она вполголоса, — как мудро распорядилась природа. Утром у тебя энергия была, а я тебя в дело направила. Вытащил соседку, а не в семейный скандал ввязался.

— Ты стратег, Тома, — вздохнул он.

— Я жена, — ответила она. — Критические дни не повод тратить мужскую силу впустую.

Вместо вывода

Историю про Зинаиду Павловну в доме рассказывали годами. Серьгу с рубином она с тех пор хранила в шкатулке и надевала только по праздникам, непременно проверив застёжку. На ванной появилась табличка, написанная Тамарой от руки: «Стиральная машина не предназначена для головы».

А Пётр Ильич иногда, просыпаясь по утрам в прежнем настроении, поглядывает на жену и спрашивает: «Тома, а в доме ничего не сломалось?» Она улыбается, кивает на дверь и отвечает: «Если не сломалось, значит, сломается. Иди, проверь».

Он идёт. Потому что в хорошем браке, как и в хорошей коммуналке, главное правило одно: любая энергия должна находить применение.