Три недели, изменившие всё: как волонтёр

Три недели, изменившие всё: как волонтёр Анна вопреки предупреждению взяла на руки отказника Артёма — и почему назад дороги уже не было

Глава первая. Ночь в боксе

Артёма перевели в отдельный бокс инфекционного отделения тем же вечером — маленькую, изолированную палату с застеклённой перегородкой, через которую медперсонал мог наблюдать за пациентом, не заходя внутрь без крайней необходимости. Нина Сергеевна, оформляя перевод, неохотно, но всё же разрешила Анне остаться с малышом на ночь — формально как волонтёру, добровольно взявшему на себя уход, хотя по правилам больницы это было скорее исключением, чем нормой.

— Обычно детей без сопровождения оставляют, — сказала врач, устало потирая переносицу. — Персонала не хватает, сами видите. Если хотите посидеть с ним — да ради бога, честно говоря, я только рада будет, что кто-то за ним присмотрит внимательнее, чем мы успеваем.

Ночь оказалась долгой и тяжёлой. Температура у Артёма поднималась до тридцати девяти с половиной, он то забывался беспокойным, прерывистым сном, то просыпался и снова начинал тихо, почти беззвучно поскуливать — тем самым звуком, который Анна впервые услышала днём и который до сих пор отдавался в её груди холодным, тянущим чувством.

Она обтирала его лоб влажной тканью, давала жаропонижающее строго по часам, которое принесла дежурная медсестра, укачивала его на руках, когда он совсем не мог уснуть, — и всё это время думала о словах Раисы Максимовны: "Привыкнет, а потом вы уйдёте, и что?" Эти слова засели в ней глубже, чем она готова была признать даже самой себе.

К рассвету жар немного спал, и Артём, измученный бессонной ночью, наконец забылся более спокойным сном, крепко сжимая пальчиками край её рукава — так же, как сжимал её халат накануне, будто боялся, что стоит ослабить хватку, и его снова оставят одного.

Анна, глядя на его осунувшееся, но теперь спокойное личико, вдруг с пугающей ясностью осознала: она уже не сможет просто уйти из этой больницы через месяц-другой волонтёрства, как планировала изначально, оставив этого ребёнка на попечение уставшего, перегруженного персонала, который в лучшем случае будет вовремя менять подгузники и кормить по расписанию, но никогда — как показал вчерашний день — не заметит вовремя поднявшуюся температуру.

Глава вторая. Разговор с главврачом

Через неделю, когда Артём окончательно поправился и его перевели обратно в общую палату, Анна попросила о встрече с главврачом больницы, Виктором Николаевичем, тем самым уставшим мужчиной с вечными синяками под глазами, который лично обзванивал волонтёрские организации в поисках помощи.

— Я хочу узнать, как оформить опекунство над Артёмом, — сказала она прямо, без предисловий, едва переступив порог его кабинета.

Виктор Николаевич поднял на неё удивлённый взгляд поверх стопки медицинских карт на столе.

— Анна... верно? Вы же волонтёр, пришли к нам три недели назад. Вы понимаете, что это серьёзное решение? Оформление опекунства — процесс небыстрый, потребуется собрать документы, пройти проверку органов опеки, доказать финансовую состоятельность, подходящие жилищные условия...

— Я понимаю, — кивнула Анна. — Я готова пройти через всё это. У меня есть работа, есть отдельная квартира — небольшая, но своя, оставшаяся от бабушки. Я не замужем, это я тоже понимаю, что может стать дополнительным препятствием, но я готова доказать, что справлюсь одна.

Виктор Николаевич откинулся на спинку кресла, внимательно изучая стоявшую перед ним женщину. Что-то в её твёрдом, не терпящем возражений взгляде напомнило ему других таких же решительных людей, которых он видел за годы работы в этой больнице, — людей, чьё решение усыновить или взять под опеку брошенного ребёнка оказывалось не минутным порывом, а глубоко продуманным, выстраданным выбором.

— Вы сами детдомовская, я слышал от Раисы Максимовны, — сказал он тихо, не столько спрашивая, сколько констатируя факт.

— Да, — коротко ответила Анна, не вдаваясь в подробности. — Двадцать шесть лет назад я лежала в такой же палате, ждала, что за мной придут. Не пришли. Я не хочу, чтобы с Артёмом случилось то же самое.

Главврач помолчал ещё немного, а потом кивнул и потянулся за телефоном.

— Хорошо. Я дам вам контакты нашего социального работника, Людмилы Андреевны, она вас проконсультирует по всем шагам. Скажу сразу: будет непросто. Но если вы действительно решили — я помогу, чем смогу, со своей стороны.

Глава третья. Долгий путь бумаг

Следующие месяцы для Анны превратились в изнурительный марафон сбора справок, прохождения комиссий, бесед с органами опеки, которые с понятной осторожностью проверяли каждого потенциального опекуна — особенно одинокую женщину без большого достатка, претендующую на усыновление больного, слабого ребёнка с непростой медицинской картой.

Людмила Андреевна, социальный работник, к которой её направил Виктор Николаевич, оказалась строгой, но справедливой женщиной, которая честно объяснила Анне все сложности предстоящего пути.

— У вас неплохие шансы, — сказала она на первой же встрече, внимательно изучая документы Анны, — но органы опеки будут смотреть особенно пристально именно потому, что вы сами выросли в системе. С одной стороны, это плюс — вы точно понимаете, через что проходит этот ребёнок, у вас есть эмпатия, которой не хватает многим потенциальным родителям. С другой — им нужно будет убедиться, что вы психологически готовы к такой ответственности, что у вас нет неразрешённых травм из собственного детства, которые могли бы повлиять на воспитание.

Анна прошла несколько собеседований с психологом органов опеки, честно рассказывая о своём собственном детстве в детском доме, о том, как научилась выживать без родительской любви, но при этом сумела построить стабильную взрослую жизнь — получила образование, нашла работу, которая ей нравилась, справлялась с трудностями самостоятельно, не позволяя прошлому определять её будущее.

Всё это время она продолжала приходить в больницу почти каждый день после работы — теперь уже не как рядовой волонтёр, а как человек, чьё право находиться рядом с Артёмом признавал весь персонал отделения, включая поначалу скептически настроенную Раису Максимовну.

Глава четвёртая. Раиса Максимовна меняет мнение

Однажды вечером, застав Анну, как обычно, сидящей у кроватки Артёма и тихо напевающей ему колыбельную, старая медсестра неожиданно присела рядом на свободный стул.

— Знаешь, дочка, — сказала она без прежней резкости в голосе, — я тридцать лет тут работаю. Видела разных волонтёров — приходят, поиграют неделю-другую с детишками, а потом бросают, находят себе занятие поинтереснее. Я потому и предупредила тебя тогда насчёт "на руки не бери" — не со зла, поверь, а чтобы малышей от лишнего разочарования уберечь. Насмотрелась я, как дети привыкают к добрым тётенькам, а потом плачут неделями, когда те исчезают.

Она посмотрела на Артёма, который, услышав знакомый голос Анны, довольно гулил, разглядывая яркую погремушку у себя над кроваткой.

— Но ты другая, я вижу. Три месяца уже ходишь к нему каждый божий день, оформление опекунства затеяла, все справки эти проклятые собираешь, хотя видно же, как тебе это тяжело даётся — и по деньгам, и по нервам. Признаю, ошибалась я на твой счёт в первый день.

— Спасибо, Раиса Максимовна, — тихо ответила Анна, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Это много для меня значит, честно.

— Ты только смотри, — добавила медсестра уже более привычным, наставительным тоном, — раз уж решилась — доводи дело до конца. Он уже к тебе привязался крепко, малец. Видишь, как улыбается, стоит тебе войти в палату? Если сейчас отступишься — хуже будет, чем если бы вовсе не начинала.

— Я не отступлюсь, — твёрдо сказала Анна, беря Артёма на руки, когда тот требовательно протянул к ней ручки. — Назад дороги нет, я это поняла ещё в первый вечер, когда взяла его на руки вопреки вашему предупреждению.

Глава пятая. Финальное решение

Процесс оформления опекунства растянулся почти на восемь месяцев — гораздо дольше, чем Анна изначально рассчитывала, но она использовала каждый визит в больницу, чтобы быть рядом с Артёмом, следить за его развитием, кормить его, купать, укладывать спать, постепенно становясь для него не просто доброй знакомой, а тем самым постоянным, надёжным присутствием, которого ему так отчаянно не хватало в первые месяцы жизни.

Мальчик менялся на глазах. Тот безнадёжный, терпеливый взгляд, с которым Анна впервые встретила его, постепенно сменялся живым детским любопытством, а потом — и настоящей радостью, которую он теперь демонстрировал открыто, без прежней настороженной сдержанности, стоило ему увидеть знакомое лицо Анны в дверях палаты.

Наконец, в один из зимних дней, ровно через год после того, как Анна впервые переступила порог педиатрического отделения в поисках волонтёрской работы, все необходимые документы были собраны, все проверки пройдены, и органы опеки вынесли положительное решение об установлении опеки над Артёмом.

В день, когда Анна забирала мальчика из больницы уже не как волонтёр, а как официально признанный опекун, весь персонал отделения, от главврача до санитарок, собрался в коридоре, чтобы проводить их обоих. Раиса Максимовна, обычно сдержанная в проявлении чувств, неожиданно всплакнула, обнимая на прощание годовалого Артёма, который уже уверенно ковылял на маленьких ножках, держась за руку Анны.

— Ну, будь счастлив, малец, — сказала она, вытирая слёзы уголком накрахмаленного колпака. — И ты, Анна, будь счастлива. Заслужила ты это дитя своим упрямством, я такого упорства даже у родных матерей не всегда видела.

Глава шестая. Дом

Выйдя из больницы с Артёмом на руках, Анна остановилась на крыльце, вдыхая морозный зимний воздух, так непохожий на застоявшийся больничный запах хлорки и казённого белья, который преследовал её последний год. Артём, укутанный в тёплый комбинезон, который Анна специально купила для этого дня, с любопытством оглядывался по сторонам, впервые в жизни выезжая за пределы больничных стен, где прошли все двенадцать месяцев его короткой жизни.

— Ну что, поехали домой, — тихо сказала Анна, крепче прижимая его к себе и направляясь к остановке, где их уже ждало такси, заказанное заранее для такого важного дня.

Дома — в небольшой, но уютной квартире, доставшейся Анне от бабушки, — она уже приготовила детскую комнату: светлую, с новой кроваткой, мягкими игрушками, которые за этот год насобирала по частям, экономя на всём остальном, лишь бы у Артёма было всё необходимое с первого дня в новом доме.

Она уложила его в кроватку в тот первый вечер, долго сидела рядом, глядя, как он засыпает уже не в больничной палате, а в своём собственном, настоящем доме, и думала о том давнем предупреждении Раисы Максимовны: "Привыкнет, а потом вы уйдёте, и что?"

— Я не уйду, — прошептала она спящему мальчику, легонько касаясь его тёплой щеки. — Я обещаю тебе, Артёмка, я никуда не уйду. Ты дома, ты в безопасности, и так будет теперь всегда.

За окном тихо падал снег — такой же, каким он падал в ту первую ночь, когда Анна впервые взяла на руки истощённого, замолчавшего от безнадёжности малыша, вопреки всем предупреждениям и здравому смыслу протянув к нему руки и поняв в ту же секунду, что назад дороги действительно нет — и, как оказалось теперь, эта дорога вперёд привела их обоих туда, где раньше не было ни у неё, ни у него: к настоящему, безусловному, никем не оспариваемому дому.